Мария Соловьева – Ненадёжная кровь (страница 7)

Что касается уважаемого советника Кардисса, он неизмеримо жесток, но умен и справедлив. Он понимает, что произошло, и пока не собирается расторгать вашу помолвку, но склонен отложить свадьбу. Думаю, Тиана сама напишет тебе подробности.

Бедная девочка, она так переживает за нас! Ты воистину счастливец, что она тебя любит. И верит, что ты и без отцовских денег сможешь продвинуться по службе. Я молюсь, чтобы в конце концов все разрешилось и честное имя твоего отца очистилось от наветов, а ты смог достойно отбыть свою ссылку и вернуться здоровым.

Заклинаю тебя не мстить никому, пока не обретешь достаточно сил. А ты обретешь, я неистово в это верю. Держись, мальчик мой, надежда моя, сердце мое. Полторы сотни дней – это не так и много. Жду времени, когда смогу обнять тебя.

Письмо сожги.

По мере чтения сердце Атиса колотилось все сильнее, а холод тревоги сменился огнем ненависти. Зарычав, он скомкал письмо и бросил на пол. Тарс, кряхтя, поднял бумажный ком и протянул ему, кивнув в сторону светильника. Атис безропотно подчинился, и на какой-то миг в шатре стало чуть светлее от горящей бумаги.

В полной тишине шелест следующего разворачиваемого письма показался оглушительным. Маленькие круглые буквы, которые он так любил складывать в слова, то там, то тут расплывались, будто оно попало под дождь.

Атис, любовь моя! Прости, что трудно читать, я не могла не плакать. Впервые не знаю, что писать тебе, а ведь хотелось так много сказать.

Тарс выезжает прямо сейчас, ему одному я могу доверить это важное и срочное дело. Отец запретил переписываться с тобой, пока не придет конец ссылке. Отныне все мои письма будут тайными.

Я недавно вернулась от твоей матушки. Мы вместе молились о здоровье господина главного казначея. Ой, прости, бывшего казначея. Это чудовищная несправедливость!

Боюсь говорить, но все же скажу: боги недальновидны, если допустили обвинение твоего отца, он добрейший человек, я мечтала называть его отцом после нашей свадьбы. Сердце мое рвется на кусочки. Умоляю тебя, будь осторожен! Я знаю, ты захочешь наказать виновных, но не надо! Отцу не поможешь, а себе навредишь.

Тарс отдаст тебе оберег, который я сплела сама. Носи его на левой руке. Силы есть не только у божественной Четверки, пусть иные могущества тоже присматривают за тобой.

Если будешь писать ответ, постарайся сделать так, чтобы в письме не нашлось ничего порочащего. Я могла бы попросить тебя вообще не писать, но это выше моих сил. Твои письма лежат у меня под подушкой и дают силы ждать. Считаю дни до встречи.

Атис еще раз пробежался глазами по размытым строчкам и бережно сложил письмо. Тарс, все такой же безмолвный, протянул Атису маленький мешочек. В нем был браслет, сплетенный из конского и человеческого волоса. Он был пропитан чем-то придававшим тяжесть и плотность. Атис принюхался. Запах был скорее неприятным, будто целебные травы, от которых свербит в носу и дерет глотку. Атис чихнул и с помощью Тарса завязал браслет на левом запястье.

Оставалось последнее письмо, и Атис не торопился его читать.

– Эй, кто-нибудь! – крикнул он.

Разумеется, кто-нибудь оказался Мигром.

– Проводи этого человека и устрой на ночлег, – приказал Атис, не глядя на парнишку. – Хорошую кровать. Накормить, дать лучшей выпивки, если пожелает.

– Благодарю вас, господин, – Тарс тяжело поднялся, поклонился и вышел.

Атис открыл двадцатую бутылку матушкиного вина и несколькими глотками осушил до половины. Выдохнул, сел к светильнику и сломал красную печать.

Брат мой, мы в навозе по самое горло. Отцовская доброта вышла ему таким боком, что завтра, скорее всего, мы будем молиться у холодного тела. Матушка тебе написала, и я уверена, что ты прочел ее письмо первым, так что не буду повторяться.

Я не дрянь бессердечная, и я скорблю вместе со всеми, но за слезами должно следовать что-то более дельное. У нас теперь почти нет друзей и совсем нет богатства. Если советник Кардисс передумает отдавать за тебя Тиану, это будет конец. Сам понимаешь, я сейчас не очень завидная невеста. А ведь оставалось совсем немного до нового бала, где я могла рассчитывать, по словам отца, на пристальное внимание фаррасха. Так вот, ты просто обязан сделать так, чтобы хотя бы ваш брак состоялся.

Мы отомстим им, братец. Они все умоются кровью. Копи злость и силы – они тебе пригодятся.

Ты все же дуралей. Если бы не твоя выходка, ты уже был бы зятем Кардисса. Но чего уж теперь!

Совет при фаррасхе ведет расследование дел нашего бедного отца. Я понятия не имею, что нароют эти падальщики. Если получилось бы женить тебя на Тиане поскорее, через нее мы были бы защищены. Знаешь, божественные оковы не разрубит и сам фаррасх. Подумай, как это сделать. И я подумаю. Потому что нет никакой уверенности в том, что Кардисс не изменит своего решения.

Сил тебе, братец. Надеюсь, ты прочитал хотя бы «Основы власти».

А еще надеюсь, что ты додумаешься уничтожить это письмо.

Ошарашенный, Атис даже не заметил, что огонь от горящей бумаги лижет его пальцы, и отдернул руку, когда уже стало нестерпимо больно.

– Атис! – вдруг раздалось снаружи.

Не дожидаясь разрешения, в шатер вошел Хирч. Он был в полном снаряжении, как будто собирался драться. Принюхавшись, Хирч осмотрелся.

– Письма сжигаешь? – спросил он.

– А ты почему не спишь? – ответил Атис вопросом на вопрос.

– Ну ты даешь! – хмыкнул Хирч. – Если в ночи на заставе гремят копыта чужой лошади, спать будет только тупоголовый будущий покойник.

– А, ну да… – эхом ответил Атис, вспомнив слова матушки об отце Хирча.

– Что случилось?

– Отец при смерти.

– Ох… Мне жаль… – сказал Хирч совершенно искренне.

Чуть ли не больше, чем боевой удали друга, Хирч завидовал его отношениям с отцом, но при том любил главного казначея. Атис знал это и не усомнился в искренности, но ничего сверх этого не сказал другу.

– Я должен ехать, – решительно выдохнул Атис.

– Куда? – недоуменно поднял брови Хирч.

– Домой.

– Ты с ума сошел? Какой дом? Ты в ссылке!

– Так надо. Я быстро обернусь. У вас все равно тут скука смертная, – попытался улыбнуться Атис.

– Но ты нарушаешь волю Его Светимости! – воскликнул Хирч.

– Он не узнает, если… – Атис выдержал паузу, – если ты не сообщишь.

Хирч, задохнувшись от праведного гнева, смог лишь грязно выругаться.

– Ну, вот и уговорились. – Атис хлопнул друга по плечу. – Можешь выпить одну бутылку моего вина. Но только одну, понял? Других до конца ссылки не будет. – Он помолчал и мрачно добавил: – И вообще не будет. Прикажи собрать моего коня, но сбрую простую.

– К рассвету? – уточнил Хирч.

– Сейчас. И принесите плащ Тарса. И его шляпу.

Когда взошедшее солнце подкрасило белые скалы Сархара в нежно-розовый, Атис Разноглазый был уже далеко. А через сутки на заставу прибыл гонец от отца Хирча с новым приказом, подписанным фаррасхом.

4

Атису удалось преодолеть пятидневный путь за двое суток безумной скачки. Если бы он не был так изможден, то гордился бы собой. Впрочем, трое загнанных коней – не очень хороший повод для гордости. Четвертому, который с трудом переставлял дрожащие ноги, Атис поклялся, что в Дар-Харраде его ждет лучшая конюшня.

– Дружище, осталось немного, давай, дотерпи! У тебя будет сено и зерно, наш скотный лекарь быстро вернет тебя к жизни, – говорил он коню, пока тот, роняя розовую пену, смотрел вперед остекленевшими и измученными глазами.

У стен Дар-Харрада они оказались в предрассветных сумерках, когда Западные Врата еще закрыты, но крестьянские повозки с зеленью уже выстроились в очередь. Атис спешился и, не торгуясь, купил с ближайшей телеги мешок с яблоками. Погрузил на коня, чтобы сойти за перекупщика, натянул шляпу по самый нос, а плащ и лицо припудрил светло-желтой дорожной пылью.

Когда врата открылись, толпа хлынула в город, как речка, пробившая запруду. Впервые в жизни Атиса не раздражали вонючие нищие, суетливые деревенские бабы и грубые горластые скотники, что гнали отары овец на рынок. Наоборот, Атис постарался быть в самой гуще толпы. Проходя мимо стражников, он старательно ругал несчастного коня, подражая акценту детей Великой Степи. Хитрость удалась – стражники лишь мельком глянули на него с тем непередаваемым выражением, что отличает столичного жителя, будь он хоть последним нищим, от вольного, но неотесанного сына диких просторов.

У ближайшего городского источника Атис намочил морду коню, но напиться не дал.

– Нет, друг, много пить сейчас тебе нельзя, тогда точно околеешь. Скоро дойдем, там все будет.

Однако до нужного места идти пешком оказалось не так близко. Атис с удивлением осознал, что многие годы передвигался по городу исключительно верхом и неверно оценивал время и расстояние. Они шли, спотыкаясь на щербатых камнях мостовой, и Атису иногда приходилось бить коня, чтобы тот не рухнул прямо посреди улицы.

Переулок Зеленщиков больше походил на заросшую аллею. Ни одной стены, только решетки заборов, увитые колючим плющом, да разновеликие двери и калитки – черные ходы для слуг досточтимых советников. В этот ранний час здесь было не протолкнуться от повозок и тачек со свежими продуктами. Бодрые и веселые зеленщики передавали охапки свежих трав и корзины овощей таким же бодрым служанкам, шутили, беззлобно переругивались, понукали неторопливых лошадей и осликов. На Атиса с его заморенным конем и мешком яблок никто не обращал внимания, и он наконец оказался у заветной калитки, ведущей в сад советника Кардисса.