Мария Соколова – Золото и пепел. Хроники города номер Три (страница 7)

Эти люди – пустые оболочки, блестящие снаружи, но внутри ничего, кроме зияющей дыры, засасывающей деньги. Вот тот же Лиам — весь из себя парень-мечта и альфа-самец: идеальная причёска, дорогой костюм, личный самолет, но копни глубже, а там прячется избалованный папенькин сынок, выросший среди хрусталя и икры и привыкший, что всё без исключения покупается и продается, даже чувства.

А Кайл… Кайл другой. Он сирота, вырос в приюте, где нет места слабости, бесхребетности и золотым ложкам. Даже в голове не укладывается, что он выбрал академию сам, в десять лет – в том возрасте, когда я ещё играла с куклами и просила маму купить мне новое платье. Не представляю, как сложилась бы моя жизнь, выпади жребий на меня. Кайл смелый, может, даже чересчур, сражается с жуткими монстрами на -9 уровне, существами, которые пугают даже на голографических записях, и живёт в рабочем районе, где нет места для фальши. Кайл не стал бы кланяться и улыбаться этим индюкам и плевал бы на их правила. Меня раздражает, что эти мысли вызывают во мне приятное тепло, но ничего не могу с собой поделать. Кайл одерживает безоговорочную победу, даже не подозревая о том, что вообще участвовал в каком-то соревновании, и уж тем более не зная, что выиграл не только в сравнении с Лиамом.

И вдруг зал затихает. На сцене появляется певица в платье цвета ночи, мерцающем тысячами огоньков. Ее волосы, уложенные в высокую прическу и украшенные жемчугом, подчеркивают царственную осанку. Все взгляды прикованы к ней, и вот звучит первый аккорд. Голос, подобный реке, чистый и глубокий, разливается по залу, заполняя собой всё пространство. Мурашки бегут по коже, я замираю с бокалом в руке, чувствуя, как музыка пробирается внутрь, дотягиваясь до самых скрытых струн души. Она поёт о любви, о потерях, о надежде, и все вокруг заворожены: Колин тепло улыбается, мама сжимает руку отца, даже Лиам перестаёт пялиться на меня и смотрит на сцену. Выступление заканчивается, зал взрывается аплодисментами и криками "браво!". Певица посылает зрителям воздушный поцелуй и, улыбаясь, уходит за кулисы.

На смену ей выходит хозяин вечера:

— Дамы и господа, дорогие друзья! Я благодарю вас за то, что разделили со мной эти чудесные мгновения! Прошу, угощайтесь и получайте удовольствие от вечера! — он кланяется, разведя руки в стороны.

Снова аплодисменты, и гости продолжают общение, в то время как шустрые официанты, не теряя времени, начинают разносить десерты — миниатюрные пирожные с экзотическими фруктами, сливками и шоколадом.

Лиам снова рядом, наклоняется так близко, что я невольно задерживаю дыхание. Его одеколон заполняет всё вокруг, а губы почти касаются моего уха, когда он тихо произносит:

— Лина, позволь пригласить тебя на свидание? Я покажу тебе город, утопающий в огнях, с крыши небоскреба, с высоты 105-го этажа. Там, наверху, звёзды так близко, что кажется, их можно коснуться.

Я замираю, слова застревают где-то в горле, и чуть не роняю бокал — хрусталь скользит в пальцах, шампанское плещется, и я едва успеваю поймать его в последний момент, чувствуя, как щёки горят от смеси шока и злости:

— Прости, что? — выдавливаю я, поворачиваясь к нему и поднимая глаза.

Он одаривает меня своей идеальной улыбкой, хитрые голубые глаза насмешливо прищурены, будто он заранее знает мой ответ.

— Ты и я, послезавтра, — произносит он чуть громче, приближаясь так близко, что я буквально могу разглядеть мельчайшие детали его зажима для галстука с синим камнем, сверкающим в свете люстры. — Мы поднимемся на самый верх, только вдвоём. Ты такого ещё не видела, обещаю. Звёзды? Закат? Выбирай любое время. Ответ буду ждать завтра.

Взгляд мечется по залу и натыкается на отца, довольного и оживленно беседующего с Эдмундом, который радушно улыбается и поднимает бокал. Их глаза устремлены на нас, и мне кажется, я буквально слышу лёгкий звон хрусталя и тост:

— За Лиама и Лину!

Чувствую, как всё внутри замирает, и волна леденящего ужаса сковывает моё сердце. Они хотят нас свести? Неужели отец меня продал?!

Не говоря ни слова, я ставлю бокал на ближайший столик и спешу к выходу. Гости расступаются, перешептываясь и бросая на меня любопытные взгляды. Двери лифта открываются, я влетаю и, не дожидаясь лифтёра, нажимаю кнопку "вниз". Нет! Не позволю решать за меня!

Выбегаю на улицу. Холодный ветер бьет в лицо, но мне всё равно катастрофически не хватает воздуха. Ярость душит меня. Голова кружится. Тени от фонарей пляшут зловещий танец. И вот я вижу родителей, спешащих за мной. Не сдерживаюсь и взрываюсь, поворачиваясь к отцу:

— Я тебе не породистая кобыла для разведения! Ты серьёзно думаешь, что я буду с Лиамом только потому, что ты так сказал?

Отец замирает в нескольких шагах, и в его взгляде мелькает сталь. Голос, обычно мягкий, сейчас становится жестким и непреклонным:

— Успокойся и не разводи истерику. Не сейчас и не здесь. И это всего лишь одно свидание, ничего больше. Эдмунд готов выделить огромную сумму на новый приют в рабочем районе, если ты дашь Лиаму шанс. Представляешь, какой это будет приют? Современный, просторный, даже с бассейном! Я дал своё слово. Одно свидание, и ты свободна. Не захочешь продолжать общение с парнем – дело твоё. Ты же не хочешь, чтобы дети остались на улице? Или позволишь своим эгоистичным капризам уничтожить их возможность на лучшую жизнь?

Его слова бьют, как пощёчина. Он знает, как играть на моих чувствах, знает, что не смогу отказать в такой ситуации. Приют для сирот, для тех, кто остался без семьи, без поддержки. Одиноких и брошенных.

— Одно свидание. И больше ничего. И не жди от меня ни улыбки, ни любезностей, — бросаю я сквозь зубы и отворачиваюсь, не в силах сдержать слезы, которые жгучими каплями текут по щекам.

Глава 5. Кайл.

Тусклый серый свет пробивается с улицы сквозь мутное стекло, подчеркивая унылость комнаты и пыль, осевшую по углам. Голова болит так, будто её разрывает на части. Лежу уже час на продавленном диване, потерянный и опустошенный, бездумно глядя в потолок. Вчерашний вечер не отпускает: её звонкий голос, её золотистые волосы, но особенно её глаза – яркие, бирюзовые, по-детски наивные и любопытные.

Три года я представлял, какая она в реальной жизни, и вот увидел её на пляже – настоящую, из плоти и крови, в золотом платье, по стоимости как моя зарплата минимум года за два, с улыбкой, от которой внутри всё переворачивается с ног на голову. И что я сделал? Сбежал, как последний болван! Сжимаю кулаки и бью жесткую спинку ни в чём не повинного дивана. Пружины обиженно скрипят в ответ. Сердце в груди колотится так, будто хочет вырваться и отправиться вслед за ней, но разум орёт: "Забудь, ты ей не ровня!". Но как? Всего одна встреча, и она влезла мне под кожу, как заноза. И я злюсь — на неё, на себя, на эту вечеринку и на весь этот проклятый мир, где мне никогда не будет места рядом с ней.

Бросив взгляд на часы, с трудом отрываюсь от дивана и плетусь к раковине. Ледяная вода обжигает лицо, смывая остатки сна и похмелья. В небольшом треснувшем зеркале ловлю свое отражение: шрам на шее, ещё два на ключице и один на плече. Выгляжу погано, будто монстры меня уже разорвали на части, а потом ещё и пережевали, а я всё равно почему-то встал и пошёл дальше.

Натягиваю джинсы, серую футболку и, поверх, — потрепанную кожаную куртку, насквозь пропитанную запахом шахты. Привычным движением закрепляю ножны за спиной, заодно решаю проверить мечи. Непорядок. Лезвия хоть и острые, но уже с мелкими зазубринами. Надо будет заскочить к кузнецу, подправить. Прихватив со стола смятые банкноты и пропуск, выхожу на улицу.

В трущобах жизнь уже бурлит. В воздухе витает надоедливый запах рыбы и угля, голоса торговцев разносятся по узким улочкам, а среди обветшалых домов мелькают быстрые фигурки детей в поношенной одежде.

Академия истребителей – в тридцати минутах ходьбы – серое длинное здание с выщербленными стенами и железной вывеской. Сегодня проверка допуска на -8 и -9 уровни. Если завалю, придётся работать выше, где нет надбавки за риск, а платят и так копейки. Не вариант. Ещё и спускаться придётся часто в компании сослуживцев, чего терпеть не могу.

В холле гудят голоса – выпускники, восемнадцатилетние пацаны, хвастаются друг перед другом. Один, тощий, с кривой ухмылкой, тычет пальцем в свой жетон:

— Смотри, какой у меня номер понтовый – 1234! Круто, да? Наконец-то на -3 пустят, ух и порубаю там тварей!

Другой, чуть шире в плечах, фыркает:

— Ага, или обоссышься и сбежишь к мамочке. Я лично сразу на -4 пойду, вот это уровень!

Прохожу мимо быстро, стараясь не привлекать внимания. Наивные дураки! Они ещё не понимают, что это всё не игра. Что уже через год половина из их выпуска будет лежать в шахте, разорванная на куски. И если повезет, чистильщики найдут их останки раньше, чем монстры успеют всё сожрать. Тогда хотя бы их семьи получат компенсацию от управления, а если не найдут – то объявят без вести пропавшими, и концы в воду.

У стойки – дежурный, хмурый лысый мужик с лицом, будто высеченным из камня.

— Кайл, номер 721. Проверка допуска, — бросаю пропуск и жетон на стол.

Он кивает и, не отрываясь от газеты, тычет пальцем в коридор:

— Третий зал. Тебя уже ждут.