Мария Симонова – Третья стихия (страница 45)

— Ну дед, спасибо! Удружил! — от души поблагодарил Петр, растягиваясь блаженно на матрасе.

— Так вы здесь, значится, отдыхайте, а я пошел, — донесся откуда-то из коридора голос скромного благодетеля. Самого деда уже в дверном проеме видно не было — усвистел, видимо, на выход. Михаил сильно подозревал, что у водяного чешутся руки немедленно и с толком промотать честно заработанный капитал. Тем временем Илли закончила шептаться с Карриганом, прошла мимо Михаила в глубь берлоги и уселась там сердито на матрас, спиной ко входу. У Михаила создалось впечатление, что они поссорились. Карриган вместо того, чтобы тоже пристроиться на отдых, шагнул к двери.

— Куда собрался? — остановил его на пороге голос Петра.

Карриган ответил через плечо:

— Пойду добывать хлеб насущный. Моя девушка проголодалась.

— Неплохая мысль… Насчет хлеба насущного, — произнес Петр, медленно перетекая из лежачего положения в сидячее.

— А еще насущней — насчет горючего, — хохотнул со своей лежанки Голс.

— Вот только одному тебе столько хлеба и горючего не дотащить, сколько нам на всех надо, — продолжал Петр раздумчиво.

— Я с ним пойду, — заявила неожиданно только что улегшаяся Рейчел и тут же встала, всем своим видом давая понять, что сакраментальный вопрос, кому идти за хлебом, решен и дальнейшему обсуждению не подлежит.

— Ну да, пошла как-то коза за капустой! — криво усмехнулся Петр. — Все спиртное по дороге выпила и сказала, что так и было.

— Но капусту-то донесла! — отпарировала, улыбаясь, Рейчел.

— Капусту-то? Донесла, а как же. До первого же встречного козла.

Голс хмыкнул. Рейчел, напротив, перестала улыбаться, глаза ее полыхнули недобро: ни дать ни взять ведьма в гневе, того и гляди забормочет лихие слова и закидает всех неугодных квашеной капустой. Михаил подосадовал мысленно: «Что ж они раньше-то не догадались, насчет хлеба и прочего? Могли бы затариться по дороге, в тех же «ГРЫБАХ» — возможно, кстати, что здесь это что-то вроде «БУЛОЧНОЙ».

Петр неторопливо поднялся и объявил:

— Ладно, идем втроем. Остальным ждать здесь. Мишка, отдыхай, копи силы. Мы скоро. Голс, остаешься тут за дежурного.

Тем временем Бол, раскиданный в беспорядке по матрасу, успел скомпоноваться обратно в аквариум и выдвинулся на середину комнаты со словами:

— Я тоже пойду.

Петр качнул головой отрицательно, но Бол тут же пояснил:

— Вам понадобятся деньги. На хлеб. Да и мне негоже разлеживаться — не для того я с вами в декорации пошел.

Охота спорить у Петра, кажется, пропала. Судя по молчанию Карригана, отстраненно стоявшего у выхода, словно разговор его вовсе не касался, — он не имел ничего против, чтобы взять с собой в поход за хлебом сколько угодно попутчиков. Михаил взглянул на Илли — она уже улеглась, не побрезговала несвежим матрасом, — повернувшись при этом ко всем присутствующим спиной. Сомнений не было — что-то все-таки между ней и Карриганом произошло, уж больно они походили на поссорившихся влюбленных. Как ни странно, факт их размолвки Михаила на сей раз вовсе не радовал, а навевал почему-то неясную тревогу. Пока он жевал свое тревожное ощущение, пытаясь уяснить его причину, четверо добровольных ходоков за хлебом покинули только что обретенную берлогу. Тут Михаил осуществил наконец свое первоначальное намерение — растянулся на ближайшем матрасе, заложив руки за голову, и приготовился немного поразмыслить о теперешнем их положении, местонахождении и в связи с этим — о сомнительном статусе всей компании в новом «подводном» мире, но вместо этого мгновенно уснул.

Глава 10

ПОСЛЕДНИЕ ВЕДЬМЫ

Илли лежала с открытыми глазами, повернувшись лицом к стене. Серая бугристая поверхность стены немного успокаивала глаз, по крайней мере она была единственным, что не слишком действовало сейчас на нервы. Как никогда в жизни, ей необходимо было теперь остаться одной. Хотелось отвести наконец душу, приказать им всем — убирайтесь! И она непременно бы так и сделала, имейся хоть малейшая надежда на то, что они подчинятся ее команде и уберутся. Оставят ее в одиночестве, хоть ненадолго. Особенно раздражало в последнее время постоянное присутствие рядом Карригана с его всепроникающим взглядом. Не шло из памяти его мысленное замечание, выданное им еще там, в Месиве, с меткой небрежностью записного знатока человеческих душ. Тогда, бросив в море эгнот, не в силах еще поверить в очевидное — в то, что Рэт Эндарт — ее Рэт — не просто на стороне изменников, что он принимает участие в погоне за ней… тогда ей пришлось выслушать утешительное послание Карригана: «Никаких причин для печали, детка. Ты была ему всей душой предана, не так ли? Отрицать бесполезно, я — свидетель. И ты им предана. Так о чем горевать — тебе же ответили полной взаимностью!..» Сказать в ответ ей было нечего, да и не стоило того…

Что-то происходило вокруг, что-то мелькало, иногда даже занимая ее внимание, впрочем ненадолго. Время от времени — возникало острое желание заплакать. Да что там — попросту зареветь. Чисто по-женски — горько, безутешно и в голос. «Рэт, здесь глубоко!.. Дай руку!» — «Ты же хотела научиться плавать? Плыви!..»

Мир вокруг продолжал вращаться, скользить бестолковой чередой пестрых событий, едва задевая по краям сознания, как по стертой шестерне, заставляя еще ее двигаться, но без понимания происходящего, без смысла. А ведь у нее была цель… Ее собственная цель — единственный надежный стержень в поглотившем ее мировом водовороте, последний спасательный канат, за который, пожалуй, стоило еще ухватиться. И она за него, конечно же, в конце концов ухватилась. Лишь тогда отчаяние, грызущее сердце голодной волчицей, слегка разжало беспощадные зубы. Унылую душу осенили смысл и ясность, а вместе с ними родилось первое решительное слово: «Хватит!!!» Пусть эти ее так называемые попутчики, все эти проводники, попрыгунчики, винегреты и прочие барахтаются и дальше в своих бестолковых декорациях, дерутся, умирают, гоняются за монстрами, сами превращаются в монстров и катятся в тартарары! Ей с ними больше не по пути, у нее имеется своя задача, и она наконец-то займется ее осуществлением! И Карриган ей отныне не указ, а только помощник, обязанный подчиняться ее воле, раз уж он вызвался ей помогать! Вот так примерно, не выбирая особо вежливых выражений, она и сказала Карригану. А затем выдала первый приказ — немедленно возвращаться в родную реальность и приступать там к поискам давно обещанного корабля. Как осуществить обратный переход — это не ее проблема, хотя она не сомневается, что он с этой задачей отлично справится и без Проводника. Разговор этот происходил, пока остальная группа устраивалась на очередной долгосрочный привал в реликтовом подвале, куда их привел чудной зеленый старикашка. Она ожидала услышать в ответ от Карригана старую песню про единственный верный путь, который не ей выбирать, потому что он — этот путь — сам уже ее выбрал, и готовилась дать Наблюдателю хорошую отповедь: приставлен наблюдать, вот и наблюдай, помогая, когда велено, а уж командовать — довольно! Это изначально было и остается ее прерогативой! Но, к ее удивлению, Карриган на сей раз не стал спорить, а согласился сразу, лишь поставив условие: он найдет для нее корабль и отправится за ним немедленно, но сама Илли должна оставаться временно до его прихода вместе со спутниками здесь, «на дне». Она в ответ заявила, что не собирается ждать его возвращения, сидя безвылазно в сырых катакомбах в компании бандитов. Тогда Карриган дал понять, что ей вовсе не обязательно ожидать его именно здесь: он, мол, найдет ее впоследствии, где бы она ни оказалась. «Впоследствии» — это звучало вдохновляюще, особенно в его насмешливых устах. Однако ей поневоле пришлось смириться, утешаясь тем, что она все же заставила его наконец подчиниться своей воле. А то, что он бросает при этом на произвол судьбы ее — Хранителя, которого обязан, по его же собственному признанию, беречь и опекать, пусть ляжет тяжким бременем на его совесть. Но в принципе, по большому счету, это была ее первая настоящая победа над Карриганом с начала безумного бегства. Хотя удачи, надо признать, имели место и раньше. Об одной своей нечаянной удаче она вспомнила сейчас, лежа лицом к стене и ощущая, как постепенно возвращается отпустившая на время боль. Опять накатила стылая волна тоски, вновь одиноко и бесприютно заплакало в груди самое обыкновенное женское сердце, потерявшее любовь. Приложив руку к груди, она ощутила там, под одеждой, у самого сердца камушек, подаренный ей старухой ведьмой. Или, быть может, феей?.. «Позови — помогу, — зашептал внутри незабываемый голос. — Советом, аль еще чем… Все тебе полегче будет…» А надо ли, чтобы было легче?.. Надо! — поняла она. Еще как надо! Перед ней поставлена задача, способная изменить судьбу целого мира, и для ее осуществления необходимо, чтобы прошлое ушло, сгорело, развеялось серым пеплом!

Ей даже не пришлось доставать талисман из кармашка. Она только решилась попросить о помощи, приложив к нему ладонь, и сразу оказалась вне своего тела, вне помещения, в котором ее тело лежало, и, похоже, вообще вне какого-либо реального пространства. Ничего подобного она не ощущала в прошлый раз, когда звала подмогу в полуразрушенном магазинчике, объятом со всех сторон тьмой. Тогда она просто кричала мысленно, как в огромную трубу: «Помогите!!! На помощь!!!» — пока ее зов не оборвал рывок черного щупальца, незаметно обвившего ноги. Никакого ответа она тогда не услышала и решила поначалу, что так ни до кого и не докричалась. Но все-таки ее крик достиг чьих-то ушей — или, может быть, чьих-то мыслей — ведь помощь все- таки пришла! Теперь же не крик, а она сама летела куда-то в прохладной ветреной ночи, и платье из невесомой материи, непонятно когда ею надетое, струилось ласковым трепетным ручьем вдоль ее тела. Страха не было. Лишь стремление достичь наконец того места, куда она уносилась до сих пор только в сокровенных мечтах — туда, где ее поймут и, быть может, помогут… Да и просто понять — разве это уже не значит — помочь?