Мария Симонова – Третья стихия (страница 20)

— Я его, заразу, достану! Он мне теперь с двойными процентами должен! — гудел сквозь зубы папаша Костен, запамятовший в горячке преследования, что должен Герт вовсе не ему, а Занозе, кроме того, понятия не имевший о том, в какой именно валюте Герт Занозе задолжал. А задолжал он ни больше ни меньше, как один подлинник, а именно — ручной веерный лучемет «Скрайб-анд-Скрайб», опрометчиво отданный Занозой Герту пару недель назад в боевой декорации для вылазки в тыл к огромным и воинственным огнедышащим сверчкам.

Однако догнать «Ягуар» на простом такси даже в городе с его движением и светофорами было задачей из категории абсурдных: папаша некоторое время остервенело боролся с рулем, «подрезая» одну за другой попутные машины и демонстрируя чудеса водительского мастерства и увертливости вслед за «Ягуаром» на светофорах; только благодаря его ловкости такси умудрялось пока держаться за «Ягуаром» «след в след», но маломощный движок не был рассчитан на сумасшедшие гонки, поэтому в дальнейшем преследовании при данных возможностях никакого смысла, по сути, не было.

— Будем ваять новую машину, — буркнул папаша, чудом успевая проскочить по встречной полосе между грузовиком и идущим в лоб туристическим автобусом. — Работаем «Торпеду», мы с Кики перед, Проныра — зад.

— И кой черт меня только дернул… залезть в этот зад! — заворчал Проныра, мотающийся на задних сиденьях из стороны в сторону в обнимку со своим «дипломатиком». — До банка меня не подбросили, на работу опоздал, а теперь еще ваяй ему, понимаешь, «зад»!

Погоня между тем стала приобретать настоящий привкус гангстерского боевика: Заноза увидел, как прямо из крыши мелькающего впереди «Ягуара» вылез до пояса Герт с его, Занозы, веер- ником в руках. Папаша Костен, который тоже это видел, посоветовал сыну вполне серьезно:

— Достань монтировку под своим креслом.

— И шарахни ею своего папашу по башке, — донесся совет с «заднего ряда». Толик вообще славился своим полным пренебрежением к авторитетам и не пропускал случая, чтобы этим пренебрежением блеснуть. Единственным истинным авторитетом он почитал, естественно, самого себя, и не миновать бы ему злой беды с этим своим личностным культом, кабы подлинные авторитеты, вроде того же папаши Костена, воспринимав ли его всерьез и не проявляли бы снисхождения к его редкостным способностям.

Проигнорировав реплику «с галерки», Кики также на полном серьезе сунул руку под кресло, нашарил там названный предмет и извлек его из- под ног на свет Божий. На самом деле Занозу никак не радовал конфликт с Рексами, грозивший перерасти в будущем в серьезную конфронтацию; не видать ему тогда Осы, как своей родинки за ухом. Поскольку Герт сегодня был в ударе и решил изображать из себя крутого гангстера, Кики предпочел бы встретиться с ним как-нибудь в другой раз и желательно один на один. Но коль уж, как говорится, пошла такая пьянка — вокруг такси уже мелькали предупредительные вспышки лазеров, — делать было нечего, кроме как доставать из-под кресла последний «огурец».

Кики взялся за монтировку двумя руками, уперев в нее при этом пристальный вопрошающий взгляд.

— Проныра, работаем «Торпеду», вдвоем! — бросил через плечо несостоявшемуся банкиру папаша Костен. Толик промолчал — то ли согласно, то ли протестующе, но к работе все-таки подключился: через пару секунд общего напряженного Молчания простенький салон такси сам собой начал удлиняться, потолок заметно понизился, окна сузились и округлились, руль под ладонями папаши Костена трансформировался в своеобразный штурвал, а приборная панель плавно преобразовалась в подобие несложного лайнерного пульта. Снаружи автомобиль также неузнаваемо изменился, приобрел приятную для глаза аэродинамичную обтекаемость, лишь цвет его остался прежним — ядовито-зеленым цветом городского такси.

В свою очередь, монтировка в руках у Кики также быстро меняла очертания, отливаясь в новую форму. Через мгновение вместо примитивного оружия ближнего боя Заноза имел у себя на вооружении небольшой лазерник карабинного типа, неизвестной марки, но зато довольно оригинальной модификации — в виде сплошного куска железа без единой выемки или рисочки, только, как и полагается, с дыркой в стволе и с собачкой в положенном месте; на прочие мелкие ухищрения у Кики сейчас не имелось времени. Все изменения в такси были произведены в считанные секунды, Рексы не решились еще открыть огонь на поражение, а продолжали пока что пугать преследователей, рассчитывая, очевидно, отделаться от назойливых кредиторов без лишнего кровопролития — наивные с их стороны надежды, учитывая, как хорошо они знали папашу Костена. Между тем сам папаша и не подозревал, что гонится сейчас, быть может, за собственной смертью: только Кики было известно, что веерник у Герта подлинный. Оружие, сляпанное только что наскоро из монтировки, могло нанести удирающим должникам смертельные на первый взгляд раны, могло причинить временный урон их машине, а также всерьез навредить каким-нибудь особо невезучим прохожим из местных жителей.

Однако раны Странников, постоянных жителей Перекрестка, меняющих каждый день реальности, словно театральные декорации, исчезнут без следа в новой реальности на следующее же утро — при условии, что нанесены эти раны были чем-то взятым или состряпанным из декорации, вроде вот этого лазерника, а не подлинным оружием, изготовленным мастерами Перекрестка. Если Странника убивали таким оружием, то это было всерьез и навеки. Кики так ничего и не сказал отцу о своем подлиннике, будучи уверен, что смертельная угроза его не остановит, а, наоборот, только подольет в огонь его праведного гнева бензинчика ярости и наверняка уже спровоцирует длительный межклановый конфликт. К тому же он подозревал, что Герт не имеет серьезного намерения использовать подлинник — не та сейчас ситуация, несерьезная, скорее игровая, — а демонстрирует его на крыше своей машины просто для острастки, чтобы отпугнуть от «Ягуара» настырную погоню.

Проделывать для себя, как Герт, дыру в крыше Заноза не стал — слишком низко стелился над машиной предупредительный огонь; он высунул из окна голову и руку с зажатым в ней монолитным карабином последней модификации. Но выстрелить Заноза так и не успел; то ли трансформация такси была произведена некачественно, то ли некачественной была еще та, прежняя дверца Машины, и этот дефект перешел по наследству к новой — это так и осталось неизвестным. Факт тот, что, как только Заноза доверил вес своего тела предательской двери, она подалась наружу и тут же распахнулась во всю ширь, вытянув за собой из кабины висящего на ней Занозу, пронесла его, спешно поджавшего ноги, несколько метров над асфальтом, а потом взяла да и вовсе оторвалась. Вместе с Занозой, разумеется. Последнее, что он при этом услышал, было его собственное имя, донесшееся с отчаянным выхрипом из пустого дверного проема бывшего такси. Потом он упал, отцепившись при ударе от злосчастной дверцы, покатился с ней вместе куда-то вперед вслед за машиной (дай Бог только, чтобы не под колеса — сверкнула мысль), больно ударяясь об дверцу и об асфальт всеми выступающими частями тела, шарахнулся напоследок обо что-то головой, тут и остановился.

Лежа на спине в подобии беспамятства и постепенно приходя в себя, Заноза сразу же ощутил, что в мире произошли за время его недолгого отсутствия какие-то глобальные перемены. Что там стряслось с окружающим миром, Заноза догадался еще до открытия век, а когда открыл их, то убедился, что не ошибся в своих предчувствиях: снаружи произошла полная смена декорации, иными словами — он вылетел из одной реальности в другую, и вылетел с треском, прихватив с собой, как тут же выяснилось, подлую дверь, невинно зеленеющую теперь неподалеку, словно крохотный изумрудный оазис на идеально ровной безжизненной равнине, куда ее вместе с Занозой выбросило, как отбракованный дубль, из самого критического момента гангстерской погони. Такое порой случалось со Странниками, как правило — в экстремальных ситуациях (при выпадении в окно, например), а иногда и просто по ходу жизни, стоило только в особо взвинченном состоянии стремительно свернуть за угол или войти резко в какую-нибудь — все равно в какую, да хоть вот в такую же зеленую автомобильную — дверь. Тут Заноза почувствовал, что правая рука его сжимает что-то мертвой хваткой, и, взглянув на нее, удостоверился, что получил в наследство от неудачной заварухи еще один предмет — свежеизготовленный, но так и не выстреливший ни разу лазерник. Первым сильнейшим желанием Занозы было запульнуть этим вторым предметом в первый — то есть в паскудную дверь, — причем не путем нажатия на гашетку, а по старинке, путем метания, и он уже было замахнулся, но вовремя передумал, отрезвленный здравой мыслью о том, что оружие какое-никакое, а все-таки может ему в незнакомой декорации пригодиться. Поэтому он на полуразмахе заткнул сердито лазерник за ремень, а в направлении двери просто в сердцах плюнул.

Теперь Занозе предстояло прорываться обратно в ту реальность, где обитал сегодня его клан, и выяснять там в первую очередь, чем кончилась для папаши Костена опасная погоня.

Заноза сделал несколько попыток перехода; поскольку высотных зданий с окнами и никаких других возвышенностей нигде поблизости не наблюдалось, а одна дверь хоть и имелась, но пребывала в нерабочем состоянии, то «выпадать» ему было неоткуда, равно как и некуда входить. Для подобных случаев существовало два особых способа, Кики испробовал оба: для начала он сделал по равнине несколько быстрых шагов и резко повернул назад. Все вокруг оставалось прежним: мертвая пустыня, очень похожая на какую-то Дьявольскую пространственную ловушку, крепко Держала своего единственного пленника. Тогда Заноза применил критический вариант, требующий специальной подготовки, зато действующий безотказно, как правило, даже в самых сложных ситуациях: он совершил кувырок назад с опорой на руки. По идее данный акробатический номер должен был завершиться уже в желаемом месте. Однако, опустившись на ноги и оглядевшись окрест, Кики обнаружил вокруг себя все тот же постылый пейзаж; безрадостная реальность казалась нерушимой и выглядела так, будто сам воздух в ней от многовековой неподвижности застоялся, превратившись в невесомое подобие крепкого чая. А Кики Заноза посреди этого разливанного чайного моря напоминал единственную потонувшую в зыбких глубинах чаинку, потерявшую уже надежду вынырнуть. Попытку он решил повторить через некоторое время, пока же все говорило о том, что он здесь застрял, и застрял, видимо, основательно.