Мария Шумская – Правила игры (страница 5)
Ела Катя молча. Она вообще избегала говорить с матерью после того случая, хотя прошло уже три года. Сейчас ей уже 20, но уйти из дома особо некуда – не зовут. Насчет пробы негде – довольно точное замечание, хоть и обидное. На ночь звали, могли даже на месяц или два, а вот на совсем охотников уже не находилось. В поселке Катю знали со всех сторон, но хорошими их никто бы не назвал. Сексуальными – да, но отнюдь не хорошими. Из всех бывших и нынешних лишь один проявлял к ней… жалость? Внимание? Заботу? Хотя бы капельку уважения? Да, и все это она считала любовью. Пусть он уехал учиться, пусть оставил ее и уже не один раз, пусть сказал, что у них нет будущего, но она все равно доела, оделась, накрасилась и ждала его на углу, потому что знала, что он приедет. И приехал! Да вот же он!
Эмиль шел навстречу с тяжелым сердцем. Раньше при виде нее оно еще как-то вздрагивало и ныло в счастливом предвкушении тех радостных минут, которые можно было незаметно выудить у глуховатой бабушки за стенкой. Но и пары раз хватило, чтобы пресытиться и понять, что на этой койке уже побывали многие приятели. Или говорили, что побывали, но ведь для его самолюбия все едино и он не гинеколог. В его представлении ничего не отличало Катю от Даши или Саши, кроме разве что неуловимой и необъяснимой связи, возникшей из их пустякового подросткового романа. Он искренне жалел Катю, потому что и сам вырос в нищете. Видел, какая она ранимая, и даже осадил как-то ее мать, за что был немедленно и больно бит, но не пожалел, глядя в нежные голубые глаза, полные благодарности. Он заступался за нее в компании, хотя и знал, что слухи оправданы. Да, Катя была "гулящей", могла лишь развлечь, но не зацепить нормального пацана.
Когда она сказала, что беременна, он реально испугался. Даже не ответственности, а самого будущего с Катей. Он не соврал ни разу, он его в упор не видел! Эмиль не обижал эту славную девушку, но и не обнадеживал на свой счет. "Мы гуляем, если угодно, дружим, но не встречаемся" – говорил он. И все же тогда сердце дрогнуло. Он готов был идти с повинной к тете Свете и даже снести неминуемые побои, чтобы этот ребенок не жил так, как его несчастная малолетняя мама. Грязные засаленные обои, усеянный хламом шкаф, застывшая в вековой копоти советская посуда, изрезанный шрамами линолеум, на котором и узора-то уже днем с огнем не сыщешь. "Пойдем к тебе, я сам расскажу". Но тут она разревелась и призналась, что не знает. Не уверена. Есть и другие варианты. Она, мол, понимает, как он ценит верность и честность, как стыдится ее репутации и все такое. Не хочет обманывать. А вдруг выяснится, что не он? Что тогда? Он же не сердится, что так вышло…
Честно? Гора с плеч! Он готов был все простить и забыть, лишь бы не видеть будущего с ней и дальше, лишь бы не ставить крест на своем завтрашнем дне в другом городе и в другой компании (и с другими женщинами, конечно же). Вместо этого Эмиль невесело усмехнулся и сказал: "Другие варианты? Когда ты все успеваешь? Ну спасибо, что хоть сейчас уведомила, а то бы реально за чужие… эти самые… Что делать-то будешь? Мать же тебя убьет. Да не хнычь ты, разберемся!". Проводил до дома, но не поднялся. "Это уже не моя головная боль… и слава богу!". С тех пор он предохранялся всегда, несмотря на большие расходы и ощутимые неудобства. Узнав об аборте, он не осудил, поддержал и в ответ на сплетни озлобленно огрызался, а про себя думал, что это к лучшему – никто уже не предъявит счет, даже если это был его… Плод, ребенком он его даже мысленно не называл.
Прошло четыре года, но он до сих пор не мог избавиться от вязкой тяжести в сердце и напряжения в висках, когда ее видел. Уже не раз он обещал себе, что больше у них ничего не будет, что пора заканчивать эту затянувшуюся и бестолковую связь, где нет ни цели, ни пользы. Этими подачками и уступками он лишь привязывает ее сильнее, не дает найти дельного мужика, который спрячет ее от мамы, соседок, сучек-подруг, увезет нахрен из этой дыры, пусть в другую такую же конуру, но где ее, бедовую девку, никто не знает. Но вот он снова здесь, по делу, да, но эта "случайная" встреча закончится также, как и десятки предыдущих. А так не хочется, тем более сейчас…
Несмотря на "социальную безответственность", Катя по-своему была ему верна и любила. Если бы мужа можно было выбрать самой и приворожить на всю жизнь, она бы без колебаний предложила ему всю кастрюлю волшебного снадобья. Да что там, она бы сварила саму себя заживо и отдала без остатка, но это блюдо он бы просто отложил в пластиковый контейнер – на завтра, потом на послезавтра (перебил аппетит шаурмой на вокзале), а так и на неделю, пока не залежится и не заветрится. "Нет, уже все" – в мусор. "Можно и пиццу заказать… или роллы все-таки?". Не осознавая, но чувствуя это скрытое пренебрежение, Катя мирилась с ним, как с неприятным соседом по коммуналке. На любовь подороже у нее просто не было другой себя. Той, которая ему бы точно понравилась. Мгновенное, похотливое, злое, но властное и осязаемое желание других мужчин заполняло эту эмоциональную пустоту и давало некоторую уверенность в том, что она все еще может оплатить койку в этой коммуналке любви, где у него были и другие квартирантки. Пусть посуточно, но она получала доступ в "нехорошую квартиру", где с ней происходили настоящие чудеса. Дольше суток она свою жизнь не представляла, особенно в эти три мучительных года с тех пор, как…
–
Привет, это… ты мне принес?
–
Тебе – нет!
–
Ну за что ты так со мной, чем я хуже других?
–
Кать, не надо, оставь. Да говорю же, я уже весь в этом дерьме. Опять гадостью какой-то намазалась… Липкая очень.
–
Ой, да ладно, это же всего лишь блеск для губ, он для кожи даже полезен…
–
Я понял, понял, чего ты здесь?
–
Тебя жду.
–
Меня ли?
–
Не надо так!
–
А как надо? Я же просил, грозил, кричал, но нет же, ты опять за свое!.. Боже, да не плачь ты, я же для тебя стараюсь, дура! Сама знаешь, что так будет лучше!
–
Ты не можешь решать за меня! Я не могу…
И опять двадцать пять. Он задержался на час, потом на два, потом ушла электричка и разрядился телефон. В развалинах поселкового Дома культуры, заменяющего местной молодежи и дом, и культуру, они ругались, плакали, обнимались и делали все то, за что люди любят и ненавидят друг друга.
Глава 7
Рудбой
Марта, gatita, отвеееееть) Ну разрядился телефон, с кем не бывает.
Марта
На сутки?
Рудбой
Я поехал проведать родные пенаты и был неприятно удивлен отсутствием сети. А еще зарядки, розетки, электричества и других благ цивилизации. Что поделаешь, за МКАДом жизни нет.
Марта
Ты мог хотя бы предупредить, чтобы я не написывала тебе целый день, как полная идиотка! Хотя к кому я вообще обращаюсь? Даже воображаемые друзья имеют облик и не пропадают просто так. А у тебя нет ни того, ни другого преимущества.
Рудбой
Отчего же? Каждый человек от корки до корки выдумывает другого и видит только свое восприятие его образа. Ты в любом случае меня уже представила, наделила сущностью и существованием, зачем тебя разочаровывать? Ты же сама меня попрекала разницей в возрасте, будь уверена, я надежно стерегу твой покой и не покушаюсь на… чистоту твоих помыслов)
Марта
Да, и сейчас я представляю тебя мерзким рогатым чудищем с самодовольной улыбкой и длинным хвостом, который трясется от страха. Доволен моим восприятием? Не хочешь подтвердить или опровергнуть?
Рудбой
Уже рогатым? Когда вы, женщины, все успеваете? Надел латы, ушел в поход, добывал мамонта, а она уже навыдумывала бог знает что и непременно с рогами! Про длинный хвост я промолчу – толкование Фрейда на этот счет 18+. Кто после этого угнетенный пол, скажи, пожалуйста? Нам нужно объединяться под единым стягом и защищать свои права от феминного тоталитаризма и половой дискриминации!
Марта
Ты когда-нибудь бываешь серьёзен? На тебя даже бочку гнать – и то скользко, сама навернешься. Я беспокоилась просто, вот и все.
Рудбой
Прости, принцесса, я правда виноват. Больше не повторится, обещаю. На этот раз я абсолютно серьезен.
Марта
Так бы сразу. Ты, конечно, еще не превратился в принца после вчерашнего, но хотя бы лепестки падают реже.
Рудбой
Рога-то уже исчезли?
Марта
Растворились в дымке искренних извинений, но их очертания все еще висят в воздухе… На случай рецидива!
Рудбой
Значит, из всех воображаемых друзей я имею самые твердые позиции? Мне важно это знать, девочка, ведь дверь в бытие открывается только для тех призраков, которых часто воображают наяву… Юные девы с чистыми сердцами. Мы обретаем телесность только в тех жизнях, где в нас верят. И ждут)
Марта
Что ты имеешь в виду под "твердыми позициями"? Мой адвокат советует не отвечать на такие вопросы)))
Рудбой
Если ты рассказываешь о наших беседах папе, я удивлен, что он еще не снес твой аккаунт к чертовой матери) Я бы не осудил, но и не послушался. И все же старик не может проигнорировать позитивный тренд – воображаемость подозрительного субъекта в жизни его несовершеннолетней дочери.
Марта
Мой отец не такой консервативный и твердолобый, да будет тебе известно! Он не стал бы меня ругать, я не сделала ничего плохого. Насчет тебя не все так однозначно, но лично мне ты тоже ничего плохого не сделал. В чем тогда проблема? Ни один закон не запрещает мне разговаривать с парнем постарше. А заходить дальше беседы я не планирую, так что моя совесть чиста.