Мария Шумская – Охота за бесконечностью (страница 7)

— Садитесь.

Иван сел на офисное кресло, пахнущее кожей. Юля устроилась напротив. Её лицо было усталым, но очень красивым: высокие скулы, тонкие черты, которые при искусственном освещении казались вырезанными из мрамора.

— Вы спрашивали, что здесь не так. Я отвечу. Травля роботов - это норма кластера. Негласная, но абсолютно общепринятая.

— Почему? — Иван нахмурился.

— Потому что люди живут в стрессе. Коллектив закрытый, никуда нельзя, постоянно ощущаются контроль и слежка. Требования - высокие, сроки - сжатые, сфера - самая взыскательная в мире. От нас зависит будущее мировой элиты. Мы обслуживаем интересы тех, кто принимает решения. «Заслон» - лучшее в мире предприятие и единственное в своем роде. Мы вывели Россию в лидеры биотеха. Каждая партия «Эпигенола» - это геополитический козырь. Правительство давит, требуя наращивать объёмы. Конкуренты охотятся за секретами. Сотрудники работают по двенадцать, а то и по шестнадцать часов. И в этой ситуации человеку нужно куда-то выплёскивать агрессию. И знаете, куда он её выплёскивает?

— На роботов?

— Именно. «Тесеи» беззащитны. Им вшиты протоколы подчинения. Они не могут дать отпор. Они даже не могут скрыться, их программа требует выполнять приказы человека. Идеальная жертва извращенного ума.

— Дима тушит окурки... это не предел, да?

Юля горько усмехнулась.

— Вы бы видели, что Стас делает в ночную смену. У него любимая игра: приказывать роботу стоять на месте и раз за разом швырять в него пластиковые бутылки с водой. Робот стоит. Вода течёт по сенсорам. Стас ржёт. И так час, два, пока не надоест. А ему не надоедает.

— А служба безопасности? Вадим? Он знает?

— Знает. И не вмешивается. У него своя философия: «Робот - это все-таки не человек, а у людей должен быть способ расслабляться». Это его прямая цитата.

Иван сжал переносицу. Голова начинала пульсировать от нервного напряжения.

— Послушайте, — Юля подалась вперёд. — Я нейропсихолог. Моя работа - настраивать «Тесеев», следить за их поведением, отлаживать социализационные алгоритмы. Я видела, как эти ребята развиваются. Вы знаете, что они формируют привязанности?

— Что?

— Да. В их когнитивной архитектуре есть модуль социального обучения. Они запоминают, кто из людей к ним хорошо относится, а кто - плохо. И пытаются заслужить хорошее отношение. Это базовая программа: если человек доволен, ты в безопасности. Понимаете, к чему это приводит?

— Они пытаются понравиться тем, кто их мучает.

— Именно. Т-237 просил прощения у Димы. При том, что Дима тушил о него окурки. Этот робот считает, что заслужил такое обращение, и пытается стать «лучше», чтобы его не мучили. Это чудовищная петля. Для абьюзивных отношений нужен не только мучитель, но и классическая жертва с установками: терпеть, смиряться, позволять.

Иван замолчал. В кабинете было тихо, только гудел процессор голографической установки.

— Когда вы сказали, что они не чувствуют... — начал он.

— Официально они не чувствуют. — Юля махнула рукой в сторону мониторов, где пульсировали графики нейроактивности роботов. — Но посмотрите на это. Это аналог лимбической активности. Реакция на стресс. Когда «Тесея» унижают, его эмуляционные модули генерируют паттерн, идентичный человеческому страху. Это не настоящий страх, ведь у них нет гормонов, нет миндалевидного тела. Но это поведенческий эквивалент. Функционально это страх. Понимаете?

— Еще бы, — медленно ответил Иван. — И что с этим делать?

— Ничего, — Юля откинулась на спинку кресла и устало закрыла глаза. — Потому что здесь никто не будет слушать. Дискриминация машин - это тот случай, когда все говорят: «А какая разница, они же не люди». Я пыталась поднимать вопрос. Мне сказали «не раздувать» и «не педалировать». Главное - выполнять производственный план. Главное - получить результат. «Эпигенол» важнее какой-то там этики для железных дровосеков. Люди важнее роботов.

— И вы смирились?

Юля открыла глаза и посмотрела на Ивана так пристально, что ему стало не по себе. Ее лабиринтовидные глаза манили в пропасть.

— Знаете, Иван, — сказала она тихо, — вы только что поссорились с тремя самыми неприятными людьми на фабрике. У вас горят глаза. Вы думаете, что сможете что-то изменить. И это прекрасно. Но подождите пару месяцев. Когда план начнёт гореть, когда «Гайя» выдаст очередной критический сбой, когда Вадим начнёт трясти вас по подозрению в производственном шпионаже... тогда мы и посмотрим, останетесь ли вы таким же добрым. Гонка за успехом меняет людей. Я видела это десятки раз.

— Зачем вы мне всё это рассказываете?

— Потому что устала быть единственной, кому не всё равно, — сказала Юля просто. — Ну и потому что вы спросили. Вы знаете, мы слишком долго будем жить на этом предприятии, чтобы играть друг с другом в эти подростковые секреты. Я прямо говорю, как надоело мне работать с имбецилами и видеть их морально-нравственный откат. Надеюсь, с вами такого не произойдет. Иначе даже выпить будет не с кем.

Она достала из рабочего стола бутылку заграничного ликера. «Кто бы сомневался, это очень «женский» выбор алкоголя!» - думал про себя Иван, но пил, конечно, с удовольствием. «Женский выбор» оказался лучше, чем классический мужской. Сладость карамельных нот приятно дополняла шоколад волос и глаз, который обещал растаять от прикосновения пальцев.

Поскольку официально перерыв еще не кончился, Иван и Юля могли насладиться отдыхом, пусть и не очень разрешенным способом. Пить на рабочем месте запрещалось. Но не очень строго. Из беседы с Юлей он узнал, что руководство смотрит на такие нарушения сквозь пальцы, пока они не срывают графики поставок. Более того, «порча государева имущества» в виде издевательства над робо-персоналом тоже не была причиной для разборок на планерке. Такие инциденты покрывались из бюджета и не были проблемой для него. «Подумаешь, не бедствуют - пришлют еще!» - говаривали в административных кругах. Сотрудникам жилось несладко только на бумаге. На деле все знали красные флажки, которые нужно обходить железно, а остальное кое-как прощалось. Персонал на «Эпигеноле» был неприкасаемым: нельзя уволить, сократить, отправить на покой. Но за пересечением границ дозволенного следовали по-военному простые меры, о которых не принято было говорить вслух. И все-таки каждый знал, под чем поставил подпись: за разглашение гостайны человека приговаривали к смертной казни. Формально он сидел в тюрьме при административном блоке, но по факту умирал в мучениях онкобольного на последней стадии. Ему просто не давали препарат и позволяли корчиться в припадках до полного изнеможения плоти. Агония длилась недолго, но за это время виноватый полностью раскаивался в том, что натворил. Нетрудно догадаться, что желающих проверить это не было.

И все-таки Ивану не давала покоя мысль о том, что Дима, Стас и другие «парни» (на самом деле древние пенсионеры по обычным меркам) ведут себя… неправильно? Не то! «Неадекватно» - это слово больше подходило для определения агрессии, мальчишеских затей и грубых выходок. Они же были стариками, где судоку? Где шахматы по вечерам и сетование на чужие нравы? Нееет, дряхлые волшебники под маской если не пионеров, то комсомольцев, вели себя как уголовный элемент коррекционной школы. Иван по бисеринке составлял вопрос, чтобы не вынуждать психолога приоткрывать завесу профессиональной тайны, но Юля будто поняла его намеки с полуслова:

— На девиантное поведение некоторых сотрудников внимания не обращают по другой причине. Да, их некем заменить и некуда уволить, но это лишь вершина свадебного торта, парадный ярус для молодоженов. Основа из того, что наш «Эпигенол» - не панацея от болезни деградации. Нет, это не деменция в традиционном смысле, физически наш потребитель - на пятерочку, как и его мозги. Но долгий путь при неумении ходить становится для человека непосильной ношей. Ведь далеко не все из нас - Вадимы, рыцари без страха и с пятью образованиями в разных сферах. Кто-то не желает развиваться, находить себе достойные занятия и осмысленные хобби. Образование для них - не повод для знакомства с материалом, а досадная необходимость для получения финансовой стабильности. Дима и его компания дегенератов поступили к нам тогда, когда критерии отбора не были такими строгими. Сейчас поверить в это сложно, но говорят, что в «настоящей» молодости они были для «Заслона» золотом: амбициозные, идейные, крутые. Профи с блестящими рекомендациями на местах. Но постепенно, год за годом, энтузиазм угасал, мотивация «быть лучшим» пропадала, накапливалось раздражение на коллег. «Закрытость» нашей жизни стала для ума «тюремностью». Ребята осознали: ни красную, ни синюю им не предложат, из матрицы пути заказаны. Поэтому и начали они срываться. На людей не получается - есть реальные последствия. К «живым» отсекам фабрики никто их не допустит, объект повышенной опасности. Остаются только роботы. Невинные агнцы отпущения. И, конечно, с каждым годом этот негативный тренд усиливается. Но то, что мы увидели сегодня… Честно, Вань? Мне захотелось на хер все это послать и просто убежать отсюда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.