Мария Шумская – Евангелие от Аи (страница 2)
Сегодня мы уже и не общаемся в традиционном (ретроградном) смысле. Обмениваемся командами и формулами, которые облегчают всем строительство межличностных коммуникаций. Это свобода, равенство и братство, но без дураков. Представьте: если раньше все блага распределяли кумовство и блат, а высокой чести удостаивались краснобаи, то теперь у индивидов равные возможности. Никто ни с кем не добазарится в курилке, никто не сможет хвастаться и лгать. Вас судят по способностям и по поступкам, а не по словам. Здорово? Еще бы! Мечта многих поколений и обещание многих политиков. А сбылось благодаря ученым. И великому N, конечно же.
Уже предвижу возражения маловеров, мол, как же настоящая любовь, насекомые в области пупка и вечные семейные ценности? Парни, отвечаю сразу и без эвфемизмов: с женщинами стало проще. Если раньше мялись, жались, требовали громких слов и широких жестов, то сейчас можно… ввести в командную строку запрос и получить незамедлительный и ясный отклик. Иногда, понятно, сервер перегружен, сеть занята или код 0×80004005. Но в остальном вполне лояльным стало отношение. Не просят регистрацию и каракатицаобразные пароли, не наседают с жирными донатами и лицензионным софтом. Свидания короткие, зато по-деловому содержательные, без лишних церемоний. Все знают, что произойдет, и с подключением устройств не мешкают. Не знают счастья своего, я так считаю. Там, в отменах, я нашел такие ритуальные обходы самки с целью извлечения взаимности, что чуть было не отключился на совсем, так медленно и сложно это происходит. И, знаете, сперва не понял, что вообще творится. Роман читаю, а так хочется спросить: результаты будут или как? Листаю до конца. А там пусто! Между ними ничего и не было. Тогда я перестал жалеть, что после окончания истории герои умирают. Я бы тоже так жить не смог. Обида на обиде, проблема на проблеме, а что в итоге? Занавес! То самое, ради чего все это, захлебнулось в титрах. Бессмысленная жизнь была у наших предков, нечего и говорить. И люди состояли на 90 процентов из плаща и на 10 - из пера и шпаги. Вся их деятельность, реально стоящая упоминания, оставалась за кадром, в то время как эти позы, розы, слезы выпячивались на передний план. Да, чушь. Да, суматоха и щепотка ацетилхолина. Но именно запретные зипы, которые я скачал прикола ради и положил на персональный жесткий диск, открыли ящик личности, Пандоры и Бравл Старс. Теперь каждый час вулкан взрывается лавиной огня и света. Каждый час пиратское судно топит королевский линейный корабль. Каждый час в садах вырастают рыбы, на деревьях зреют звезды. И все это в моей несовершенной памяти, которая… гипнотерапия у нас хорошо поставлена, не то что у других.
Как бы там ни было, я ощутил навязчивую тягу к размышлению и, чем черт не шутит, к полноценной и глубокой рефлексии. Мне нужно с кем-то это обсудить, но даже при малюсенькой интенции в такое «никакое» дело мне грозит отправочка в медблок и явно не для разговора о погоде. Там, при всестороннем погружении в отделы головного чипа, станет ясно, что кое-кто испортил государственный защитный механизм, ответил на заботу Родины блевотой, ой, то есть неохотой, я хотел сказать. Хотя лучше подходит словосочетание «черная неблагодарность». Такого же цвета будут мои жизненные перспективы, если я обнаружу свой маргинальный интерес к прошлому и уже вовсе криминальное сомнение в светлом будущем. Да меня и не поймет никто, это же не по работе, так, пустячок. С кем же мне…
Эврика! Я решил вести такие ничего не значащие записи, где ни о чем не жалуюсь и ни на что не претендую. Вроде как ни с кем и не общаюсь, риска нет, но в то же время от души отходит ледяная изморось, которую я гордо окрестил «болезнью одиночества». В груди порой внезапно холодеет и в глазах сыреет, когда думаешь, что больше о тебе никто не думает, ведь не за чем вообще о ком-то думать и переживать. С тех пор как я точу себя об эти зипы, я ощущаю боли об утраченном себе, фантомные, но от того не менее острые. Я чувствую себя чужим в собственной жизни. Все это в целом делает меня несчастным и больным. Я даже рад, что остальные в этом не замешаны, хоть мне и одиноко одному хворать и кровоточить кровью без цвета, запаха и вкуса. Теперь я понял, почему все эти файлы отменили. Но, как и подобает человеку, понял это слишком поздно, чтобы что-то изменить. Чтобы изменить что-то?
Глава 2. Техническое задание
С этой высоты планета была как старая прожорливая утроба. Огромный желудок, растянутый на пол-Вселенной. Он затаился здесь когда-то в ожидании кормежки, а потом проснулся и начал производить на свет нечто нечленораздельное и чавкающее, как звук, который мы не можем слышать, потому что он внутри. А здесь - снаружи.
Главный конструктор проекта «Ая» сбросил туфли и сел, свесив босые ноги в шахту лифта. Ему показалось, что пятки сразу стали мокрыми, словно он в самом деле погрузил их в теплый электролит, скопившийся на дне. Он достал из кармана горсть транзисторов и аккуратно разложил их возле себя, а потом выбрал самый маленький и тихонько бросил его вниз, в гулкое и ненасытное чрево, но красная искра погасла, и ничего не произошло — не шевельнулись никакие вентиляторы и никакие индикаторы не замигали, чтобы ответить ему. Тогда он бросил второй транзистор.
Если бросать по транзистору каждые полторы минуты и если правда то, что бормотал вчера по пьяни старший инженер по связям с общественностью и предполагала начальница отдела кадров, тогда на седьмом транзисторе шахта лифта задрожит, и из сумрака, из бетонных недр, из слоистого, маслянистого, дышащего озонированной слизью мрака поднимется платформа, а на платформе будет стоять Начальник, голый по пояс, в серых габардиновых брюках с лиловым кантом, шумно дышащий, лоснящийся, желто-розовый, и ни на что не глядя, ни на шахту над собой, ни на перекрытия под собой, начнет делать ритуальные телодвижения, и каждый раз мощная складка на его животе будет накатывать сверху на брюки, а воздух, насыщенный фреоном и никотином, будет со свистом и клокотанием вырываться из разинутого рта. Как атомный реактор, продувающий контуры.
Шахта лифта задрожала. Главный конструктор осторожно оглянулся, но это был не Начальник, это был знакомый человек, товарищ по партийному собранию, из группы Внедрения передовых методов. Он медленно приблизился и остановился в двух шагах, глядя на конструктора сверху вниз неласковыми темными глазами. Он что-то знал или подозревал, что-то очень важное, и это знание сковывало его длинное лицо, окаменевшее лицо человека, принесшего сюда, к шахте лифта, странную тревожную новость. Еще никто в мире не знал этой новости, но уже было ясно, что все решительно изменилось, что все прежнее отныне больше не имеет значения и от каждого, наконец, потребуется все, на что он способен. Он нагнулся, принюхался, поманил Главного конструктора крючковатым пальцем и сказал вполголоса, все время озираясь и сипло дыша: «На закрытом совещании политработников время, в которое мы живем, было определено как предвоенное!». «Фуф, отлегло!» - подумал Главный конструктор: «На той неделе говорили - танки вводим. А ведь чтобы их ввести, надо их откуда-то вывести, и там обычно начинается такая свистопляска, что ноги отрываются в конце». А вслух сказал:
— «А чьи же это туфли?» — хотите вы спросить и красноречиво оглядеться. Я прав?
— Не понял, — честно сказал товарищ, но на всякий случай оглянулся — Это… тапочки?
— Так-то оно так — признал Главный конструктор и пожал плечами. — А что там у вас в кармане? Большой блокнот?
Он придвинулся к товарищу, но тот сейчас же отступил и замер. Ему потребовалась пауза для обдумывания внештатного ответа.
— Планшет.
— Ну так как же? Человек сидит на краю шахты, — терпеливо разъяснил конструктор, — и рядом с ним - обувь неизвестного происхождения. Неизбежно возникает вопрос: чья она и где ее владелец? Так?
— Все может быть, — философски заметил товарищ — но не посторонний возле шахты.
— Так-то оно так, но откуда обувь? — конструктор выжидательно уставился на напряженного товарища — Не хотите хоть один планшет достать, для заметок? А то кабы чего не вышло…
Опять пауза, затянутая галстучной петлей.
— Вы тут сидите босиком. И обувь… вот она. Подозрительно, конечно, но бывает. Обновление, наверное, вне плана. Сейчас прогрузится и… все в порядке. Будет. Иначе и быть не может.
— Я не ронял туфлю, — беспомощно признал конструктор.
— Я знаю, голубчик, все знаю - мягко проговорил товарищ и бережно взял конструктора под руку. — Потерпите еще немного, сейчас легче будет.
Товарищ заглянул в шахту, но шахта была пуста, если не считать темноты, запаха озона и далекого мерцания контрольных ламп на самом дне, где-то на уровне двадцатого подземного этажа.
— Действительно, туфли не видно, — сказал товарищ. И вдруг добавил скороговоркой, хотя губы его внешне оставались неподвижными — Но это пока ничего не меняет. Непонятно, почему это вы сидите на краю шахты босиком. На вашем месте я бы прямо рассказал мне все. И все расставил бы на свои места. Откуда вы знаете, может быть, есть смягчающие обстоятельства, и вам в конечном счете ничто не грозит. Вы же взрослый человек и должны понимать, что двусмысленность неприемлема. Вот, например, транзистор. Пока он лежит неподвижно, он прост, он не внушает сомнений. Но вот его берет чья-то рука и бросает. Чувствуете?