Мария Семенова – Затмение (страница 39)
Джериш поглядел на собеседника с одобрением:
– Да ты парень толковый! Все вперед продумал, молодец. Что ж, будь по-твоему.
– Оно и к лучшему, – быстро закивал сын Толмая. – Я-то сородичей хорошо знаю. Я тебе расскажу, как все провернуть…
– Ну гляди. Я тебя послушаю. Но если что не так… Вот эти трое умерли быстро. Не делай так, чтобы я тебе показал, как умирают медленно!
Бросив эту угрозу, Джериш вернулся к костру и уселся там как ни в чем не бывало. Учай не без труда разогнулся. Его еще мутило, но уже отпускало. На убитых вержан глядеть было страшно, но он пересиливал себя и смотрел. Один из троих был родной дядька Кежи, другой – старший брат Вечки. Вот горе-то побратимам…
«Они теперь чужаки, и горевать по ним незачем, – одернул он себя. – Они нам не родичи! Сами от нас отреклись – значит сами и виноваты!»
Нужно это принять, уговаривал он себя. Научиться радоваться гибели ближних, внезапно ставших врагами.
Ничего, он сможет.
Проснувшись поутру, Дети Грома обнаружили неподалеку от места ночевки своих убитых сородичей. Парни оторопело глядели на мертвецов, не зная, что и сказать. Еще совсем недавно они сами дерзко отгоняли бывшую родню от острожка. Но одно дело грозить, пусть даже и оружием, и совсем другое – смотреть на бездыханные тела. Кежа не мог скрыть слез, глядя на собственного дядьку. Вечка и вовсе плакал в голос, не находя сил поверить, что все это случилось на самом деле.
Дождавшись, когда Джериш отойдет подальше, Учай подошел к Кеже и обнял его за плечи.
– Держись, – тихо сказал он. – Это все Джериш. Видать, за вами ночью приходили. Он увидел их и прикончил…
– Где он? Я убью его!
– Тихо, тихо… Я тоже его ненавижу. Но сейчас он ушел. А вернется, не лезь к нему – в открытом бою он задавит тебя, как муху, даже ойкнуть не успеешь.
– Но когда мы отомстим?!
– Я скажу тебе когда… Но не сейчас. Твое время еще настанет.
Кежа схватил за руку побратима:
– Обещай мне!
– Так и будет, поверь.
Ворота селения ингри были заперты, словно на ночь. Обойти их, впрочем, не составило бы никакого труда. Но Учай подошел прямо к воротам, остановился и принялся колотить в створки кулаком.
– Я Учай, сын Толмая, призываю всех сюда! – закричал он во все горло. – Я не ступлю на землю, с которой меня изгнали! Я пришел вернуть роду Хирвы тела несчастных, убитых арьяльцами!
Пока он выкрикивал свои слова, его побратимы подтащили к воротам волокушу, сработанную из молодых елок. На волокуше лежали тела их недавних родичей.
Заслышав голос изгнанника, люд начал стекаться к воротам. Вержане из любопытства подходили ближе и застывали на месте, в ужасе глядя на мертвецов. Ворота распахнулись, и наружу кинулись женщины. Воздух наполнился криками и причитаниями.
– Видите? – срывающимся голосом воскликнул Учай. – Я же говорил, что арьяльцы вернутся мстить, а вы мне не поверили! Вы изгнали меня! Вот, получите! Если кто-то думает, что арьяльцам хватит этих жертв, пусть даже не надеется! Враги не будут знать покоя, пока не истребят каждого из вас. Мы случайно наткнулись на эти тела в лесу. Но теперь вы знаете – арьяльцы где-то рядом!
Пока одни вержане с плачем заносили внутрь тела родичей, другие молча глядели на Учая и изможденных Детей Грома за его спиной, бледных от усталости и всего пережитого. Люди пытались осмыслить произошедшее. Но Учай не позволял им задуматься.
– В последний раз говорю! – крикнул он, перекрывая стенания. – Чтобы не пропасть попусту, как зайцы в половодье, нужно созывать войско! Признайте меня военным вождем – и мы отстоим наши земли!
Толпа загудела, послышались негромкие голоса, кто-то ожесточенно заспорил… Учай, внимательно вслушиваясь и вглядываясь в лица мужей, воспрянул духом. Он не видел враждебности к себе, только растерянность и боль. «Они сейчас здорово напуганы, – возбужденно думал он, шаря взглядом по лицам ингри. – Еще немного – и они призовут меня назад!»
Но тут вперед пропихнулся худой старик Райну с яростным взглядом – тот самый, который объявил Учая изгоем, плевал и кидал золу ему вслед. За ним следовали прочие старейшины. Гул толпы смолк.
– Ты был изгнан, – выступил седобородый старец. – Эти люди отправились следом за тобой, чтобы вернуть бестолковых отроков по домам. А значит, ты и виновен в их смерти.
– Я?! Ты что мелешь?
– Сам-то что мелешь! – громким скрипучим голосом выкрикнул Райну. – Откуда тут арьяльцы? Они давно ушли! Вернутся ли – лишь боги ведают. Уж не знаю, кто погубил охотников – медвежьи люди, лесные духи или кто другой, – но вина на тебе, Учай!
– Ах так? – перебил его сын Толмая, бледнея от злости. – Тогда ты виновен, что выжил из ума, старый пень! И род свой губишь! Я не звал никого из них, – Учай указал на мертвецов, – выслеживать меня! Вам не понравилось, что мы заняли острожек на холме? Так мы ушли оттуда. Зачем же вы не унялись? Разве я пинками гнал с собой моих побратимов? Они не младенцы, они воины, Дети Грома, они решают сами! И ума у них, по всему выходит, побольше, чем в том бородатом горшке, который торчит у тебя на тощей шее!
Он плюнул под ноги старейшине. Пролетевшие было над толпой смешки тут же затихли.
– Я хотел помочь вам, – обратился к толпе Учай, нарочно отворачиваясь от стариков. – Но судьба этих бедолаг ничему вас не научила. Мы уходим – а вы скоро умрете!
Учай сделал знак соратникам. Оставив волокуши перед открытыми воротами, они, опустив плечи, последовали за ним.
– Я буду на холме, в моей крепости! – обернувшись, крикнул сын Толмая. – Если кто решит вступить в мое войско – ищите меня там. А нет, так живите как знаете. Боги ведают, вам осталось недолго!
По темному небу беззвучно текли низкие облака, то и дело закрывая большую осеннюю луну. На берегу Вержи было холодно и промозгло, ветер кружил опавшие листья и бросал в лицо редкие капли дождя.
Учай, обхватив себя руками за плечи, съежился перед тлеющим костром и мрачно поглядел туда, где в темноте раскинулось спящее селение ингри. А, нет, не спящее. Вот огонек у ворот, и там, внизу у мостков, где лодки… «Сторожат. Боятся меня. Или не меня? Неужели все-таки поверили в арьяльцев? Но и впрямь, кому, как не им, совершить такое убийство?» Он вспомнил радостное лицо Джериша, в один миг прикончившего троих взрослых мужчин, и его невольно передернуло от этого воспоминания. Может, все-таки получится обойтись без лишних смертей?
Молодой глава нового рода покосился в сторону, где под отдельным навесом спал Джериш. Вражина устроился вольготно – только длинные ноги в сапогах, снятых с мертвеца, торчат наружу. Учай скрипнул зубами и отвернулся. День за днем он сам же одергивал парней, чтобы не смотрели на арьяльца волками, сам вокруг него вился, выказывая верность, поддакивал, вел долгие задушевные беседы – и с каждым днем все сильнее его ненавидел. «Как бы только Джериш этого не заметил! Хотя он и не глядит на нас. Что ему до ненависти ползающих под ногами букашек?»
Учай встал, подошел к спящему под навесом Вечке и тряхнул его за плечо:
– Вставай!
– Что? – Мальчонка непонимающе обвел глазами острожек. – Что-то случилось?
– Домой пойдешь.
– Я же с тобой! Я клялся, я кровь с тобой мешал…
– Тихо, не шуми. А то еще, чего доброго, его разбудишь. Пойдешь и сделаешь вот что…
Он склонился к уху младшака и быстро что-то зашептал. Проснувшийся уже Вечка закивал, улыбаясь. Вскочил и тут же исчез за воротами.
Учай прошелся по острожку. Сейчас ему не сиделось на месте. Правильно ли он поступает, давая сородичам еще одну возможность сделать разумный выбор? Или, может быть…
Он поглядел в сторону спящего Джериша, привольно раскинувшегося под навесом. Один удар арьяльским кинжалом – и младший сын Толмая навсегда останется героем в роду Хирвы. Вот только сейчас ему это уже не нужно…
Он тряхнул головой, отгоняя навязчивый морок. И все же как Джериш уцелел в земле медвежьх людей? Да еще прожил там немало дней, пока не сбежал?
Эта тайна занимала всех Детей Грома. Кежа уже подступал к великану с расспросами, но остался ни с чем. Второй раз Джериш еще и наорал на него и отвесил оплеуху ни за что ни про что. Явно воспоминания приводили его в дурное расположение духа. Видно, хвалиться ему было нечем… «Да небось просто прятался в кустах, глядя, как медвежьи люди доедают его сородичей, и теперь стыдится… Но почему выскочил голый?» Парни втихомолку зубоскалили над арьяльцем, высказывая самые непристойные предположения о его жизни среди медвежьего племени.
Но так или иначе, Джериш сейчас с ними. И нынче ночью он Учаю очень пригодится.
Подумав об этом, молодой вождь опять помрачнел. Как себя ни уговаривай, но то, что он задумал, было не просто воинской уловкой. Одно дело – наблюдать, как враг – пусть и временный союзник – убивает бывших сородичей. Но совсем другое – самому привести в родной дом смерть…
Сын Толмая по-прежнему никак не мог сладить с собственным сердцем. Перед ним то и дело всплывали совершенно ненужные, глупые воспоминания. Как Райну учил его бить острогой рыбу; как те самые старейшины, которые уже скоро должны были отправиться к праотцам, собирались в доме Толмая, обсуждая общие дела. А он, совсем еще мальчонка, сидел у отца на руках и слушал, ничего не понимая, хотя ему уж точно не место было среди умудренных мужей. Что ж, теперь им суждено умереть. Они пережили свое время…