Мария Семенова – Царский витязь. Том 1 (страница 79)

– Кто на них обвалом снег обвалил, то неведомо. Ударило, понесло, страсть! – Затараторила: – А улеглось, злые воры копьями совать, с дяденьки Бакуни дорогой суконник снимали, Порейка, Хлапеня и Улыба ещё, они у дядьки Гольца как десница с шуйцей, и Сивушку добивали, а Коптелку…

– Ворон!.. – вспыхнул Злат. – Ты на лыжах летаешь, соколу не угнать! Обернись в Выскирег, я грамотку напишу! Гайдияр…

Моранич ответил сквозь зубы:

– Погоди, кровнорождённый. Совсем девку запутаешь.

– Тот путается, кто кривду плетёт, а моё слово прямое, – надулась хозяйская дочь. – И сам дядька Лигуй с разбойными людьми добычу делил!

– Куда напрямки ближе? – хлопотал Злат. – Может, к вам, в Чёрную Пятерь?

– Язык прикуси, дочерь! Не клепли, чего сама не видала! Не бремени́ совести!

– Я…

– Батюшке не перечь, – завозился Коптелка. Завёл другую руку под спину, опёрся, сел. Даже выпрямился, сморгнул слёзы. – Сам доскажу.

Злат взял Десибрата за рукав:

– Вели берёсты подать, чистой да ровной!

– Слышала? – повернулся тот к дочери. – Вняла, что господин царевич велел? Ишь расселась!

Коптелка твёрдо приговорил:

– Так всё и было, как сказано. Лигуище вор, и пасынки его ворята, я в том хоть на железо пойду, хоть образ Моранушкин поцелую! А злому Улыбе от своих товарищей изгибнуть бы, как нам с Сивушкой…

Пальцы дикомыта всё играли с его рукой. Похаживали, плясали, натаптывали. Коптелка прислушался, удивился, освобождённо вздохнул:

– А кажется – спину правишь!

– Я спину и правлю. Тебя в мыльне распаривали?

– Как иначе… Не помогло.

– Поможет теперь. Научу.

Вернулась девка. Злат жадно схватил берестяной лист, шагнул к столу: где писало?

– Пойдём, кровнорождённый, – сказал Ворон, вставая. – Сперва других ватажников опыта́ем. Авось ещё что для твоей грамоты вспомнят.

Злат с готовностью поспешил к двери. Десибрат двинулся за гостями, как доброму хозяину надлежит. У порога Ворон молча придержал его. В собственном доме Головне уже давно не указывали, но своё право он отстаивать не посмел. Вернулся на лавку, обнял дочь, загрустил.

– Что, отик? – прошептала девка, вдруг оробев.

– Он моранич, ему воля, – тихо отмолвил отец. – Чего возжелает, слушайся, поняла?

Из сеней долетел сдавленный вскрик. В стену бухнуло, словно кто мешок взялся метать.

– Страшный-то! – пискнула девка. – Как зыркнул глазищами… где душа!..

– И я было с рукой попрощался, – сказал Коптелка. – Сразу всё вспомнил, что про них говорят.

Снова лёг, вытянулся. Лежалось весело и удобно.

– Зато с ними бояться некого, – вздохнул Десибрат. – Не обидит он тебя, дитятко. Не обидит.

– Глянулся моранич, так и скажи, – буркнул Коптелка. – Погоди, теперь, может, я и сам поднимусь!

…А Злата, едва выбрались в тёмные сени, вдруг сгребли за грудки, только затрещал шитый кафтан. Коршакович ойкнул, схватился, но железные руки ещё и в стену внесли – так, что оборвалось дыхание.

– Разбойникам за три овиди кулаком грозить мы горазды, – прошипел Ворон. – А как враг лицом встал, за порядчиками бегом? – Пальцы разжались так резко, что Злат опять схватился за стену. – Сам к делу не способен, хоть мне не мешай!

Злат успел возгореться бешенством, унижением, кровной обидой…

И всё проглотил. Спасибо родителю за науку.

Разгладил надорванные петлицы, отдышался. Сказал почти спокойно:

– Тебя учитель на развед послал. Ты выведал про Лигуя. Дальше что?

Ворон ответил, невидимый в темноте:

– Дальше – разведаюсь.

Злат неволей вспомнил, какое будущее себе рисовал в безопасности Выскирега. Вспомнил, как вправду смешно храбрился доро́гой. Ворон… Ворон был тенью из тьмы, залёгшей позади тына. Тьмы, куда ему, Злату, лучше было совсем не заглядывать.

– Ты вот знаешь, – словно в подтверждение, сказал вдруг моранич, – что Лигуев охотник прямо сейчас к нам через тын заглянуть метит?

– Отколь взял? – вздрогнул Злат.

– Смотреть умею.

– Ну не учён я воинству, – с отчаянием проговорил Злат. – Я со слугами рос. По ухожам. Уток кормить, оботуров пасти…

Ну так слушай учёного, мог сказать Ворон.

Располагай, пособлять станем, мог ответить Злат.

Обошлись. Промолчали.

– Ты, кровнорождённый, что про Лигуя постиг?

«Да его не постигать надо, а голову на кол!»

– Жестокий он. Жадный, раз душегубства не застыдился. – Злат наморщил лоб, вспомнил письмо Гольца, корявое, отчаянно льстивое. – Может, трусоватый, хотя владыки кто ж не трепещет. Ещё мыслю, хитёр по-звериному, а по-людски не больно умён.

– Ходит оберегами увешанный, – пробормотал Ворон. – Как сгинул Бакуня, говорят, начал мёртвых робеть. Боится, не встали бы…

– Надеется правду скрыть, – продолжал Злат. – Вздумал с праведными тягаться!

Ворон хмыкнул в темноте:

– Не клади его в грош, кровнорождённый. Хочешь врага ухватить, выведай, что он любит, чего боится. Пошли.

– Других опы́тывать?

– Узнавать, какой облик врагу страшнее всего.

Вечером Десибратовна металась из клети в малую избу. Собирала чёрную и зелёную ветошь.

Коробейка с потайкой

– Почтенный хранитель!

Необходимого человека Ознобиша в конце концов поймал в ремесленной. Там, где чистили, подклеивали, заново сшивали увечные книги.

– Слушаю тебя, правдивый Мартхе.

Хранитель был очень толст, что странно выглядело при нынешней дороговизне.

– Жаль отрывать тебя, почтенный, от исцеления книг, но, похоже, мне без подмоги не обойтись.

Хранитель начал с видимой досадой подымать со скамьи непослушные телеса:

– Поведай, что ты разыскиваешь, и я попробую подсказать…

Сегодня правдивый Мартхе явился с помощником. Невзрачный, бедно одетый мальчонка скромно прятался позади. Ворох русых кудрей, остренький нос, на ладонях – готовая рассыпаться кипа берёст и кожаных грамот.