Мария Семенова – Тайный воин (страница 123)

– А собой-то хорош… – пялились девки. – Глазки, глазки ясные, что пуговки заморские!

Если он вправду хотел донести что-то учителю, пора было спасаться.

– Слышь? – дёрнул его за руку поводырь. – Калиту подставляй.

И щедро пересыпал Ворону не менее половины всего, что насобирал. Дикомыт отошёл с кувыками в сторону и тогда только спросил:

– С чего помогать взялись?

Коротышка нахохлился, отвёл глаза:

– Ты тоже мог вора крикнуть… Покрывали бы сейчас спину не Карману, а мне.

Облака начинали пристывать сумерками, торг помалу сворачивался. Ворон заспешил.

– А ещё поможешь?

– Ну.

– Тётку Грибаниху знаешь? В зелейном ряду вроде сидит.

Кувыки засмеялись:

– Кто же Грибаниху не знает! Один ты и не знаешь. А что тебе до неё?

– Подарок надо купить, а у неё есть, говорят. Покажете её, пока домой не ушла?

– Ну!

Коротышка снял со своего плеча руку слепого.

– Тебя как дразнить будем? – спросил он, пока вдвоём шли через торг.

Правду отвечать было нельзя, но и врать особенно не пришлось.

– Да ты слышал уже, люди окликали: Скворцом.

– Скворцом?

– А я клюваст, волосом тёмен и всё фюить да фюить… Тебя-то каким назвищем величать прикажешь?

– Хшхерше.

Ворон даже остановился.

– Ух ты! Это по-каковски же?

Лицо парня не выглядело чужеземным. Теперь, когда Ворон к нему присмотрелся, черты казались умными, строгими. Не самыми присталыми побирушке и крадуну.

– Нас таких две деревни было на берегу. – Поводырь чиркнул ребром ладони над головой, обозначая малый рост. – Морянами звались. Старикам верить, племенем вышли из-за Кияна ещё при добром Гедахе. Всё волной смыло в Беду, мест не знать, где избы стояли… Один я теперь.

Ворон попробовал повторить:

– Хшер…

– Хшхерше. Буревестник по-вашему.

Тропка вела их мимо Гадалкиного носа.

– Погоди чуть, – сказал Ворон. – Спросить надо.

Ему не хотелось вовсе уж тупой надолбой стоять перед Грибанихой и краснеть, спотыкаясь: «Стыдь… студь…»

Прыгая по склизким камням, он живо добежал в дальний конец мыса… Девушки не было.

– Поздорову ли, тётенька, – торопливо обратился он к пожилой ворожее, склонившейся над чашей цветных камешков, красноватых, белых и пёстрых. – Вон там, на валуне, утром девка сидела, глаза повиты?

Некоторое время гадальщица смотрела так, словно он у неё допытывался о шествии умерших царей: кто за кем выступал да что говорил. Потом покачала головой.

– Ты, дитятко, меня не морочь… Не было здесь никого. Тебя помню, присаживался отдохнуть, а девок не видела.

Ворон удивился, понял, что срамления перед Грибанихой не минует, помчался с мыса долой.

– А-а, здравствуй, дружок сердешный, – обрадовалась коротышке зелейница. – Я уж собираться хотела, где, думаю, помощник незаменимый?

Хшхерше заулыбался:

– Я тебе покупщика привёл, тётушка. – И ехидно добавил: – Только он сам не ведает, чего надо.

Ворон понял: тайным воином Мораны ему не бывать никогда. На него с любопытством смотрел уже весь зелейный ряд. Уши начали разгораться.

– Стыдь нужно, тётенька.

Торговки захохотали:

– Ну и ребятки нынче родятся!

– Своего стыда нет, растрёпа, прикупить вздумал!

– Стыдь? – удивилась и Грибаниха. – А-а, стынька нужна, что ли?

– Точно, тётенька. Стынька.

Грибаниха кивнула, наклонилась, по плечо запустила руку в лубяной короб. Пошарила, извлекла с самого тла пестрядинный кисет, по виду – с крупой.

– И ведь нести не хотела, не спрашивали давненько… а потом словно под руку кто толкнул – возьми, не утянет. Тебе, сыночек, много ли надобно?

Этого Ворон тоже не знал.

– Всё давай, тётенька.

Хшхерше присвистнул. Грибаниха, успевшая вооружиться крохотным мерным ковшиком, опустила мешочек.

– А денег-то у тебя хватит, желанный? За весь мой припас попрошу с тебя четыре таймени да две утки… Так и быть уж, одну утку прощу.

Ворон ухарски вывернул кошель:

– Давай считать, тётенька.

– Загибеников корзинку поставишь, тётя Грибаниха, – подбоченился морянин. – Половину с сыром, половину с кашей да салом. Вишь какого я тебе богатея привёл!

Чуть не из-под локтя у Ворона вынырнула бабёнка-носыня, как есть сестрица злого Тарашечки.

– Куда столько берут? Мёртвую, что ли, по зеленцам везти далеко?

«Ах же ты ягарма, гадилка, чтоб тебе…»

Ворон во все плечи повернулся к бабёнке, смерил взглядом и улыбнулся, но зрачки блестели иголками.

– Отчего ж мёртвую? Ещё толчётся, не в своё дело суётся, а завтра отнимут зипун, саму с мостка да в кипун! Тогда и повезём… подальше куда…

Оговорённая пакостница с ним зубаниться убоялась, вякнула, квакнула, подевалась куда-то.

– И вторую утку прощу, – сказала Грибаниха. – Ну её! У самой дело не спорится, так всем другим торг надобно изурочить!

Хшхерше помогал делить монеты на кучки, отсчитывая четыре таймени.

– Тётенька, – сказал Ворон. – С ней, со стынькой этой, хоть что делают? Кашу варят?