Мария Семенова – Тайный воин (страница 122)
В дальнем конце площади что-то начало происходить.
Над говорливым скопищем неожиданно взмыл всего один голос, но такой, что головы начали поворачиваться.
Человек пел – и как! Ему не верста были ни Брекала, ни понукалка-гудошник, не говоря уже о рожечнике. Голос заполнял широкую площадь, играл сам с собой, ударяясь в стену подклета, уносился на ликующих крыльях через разлив, достигая аж Дикого Кута.
Без натуги, без выученного умения, свободно и легко, как птица поёт.
Брекала сперва не поверил собственным ушам. Потом сообразил: его вызывали на поединок.
Позоряне тоже всё поняли. И очень обрадовались новой потехе. Стали тесниться, расступаясь улицей от одного к другому. Ошеломлённый скоморох увидел наконец супостата. С ним надумал тягаться бессовестно молодой парень, почти отрок. Явно пришлый, с лыжами за спиной. Наглой удали в нём было на семерых, а голосина!.. Вот уж правда святая: Боги одним дают, другим лишь показывают.
– А ну рот закрой!.. – крикнул Брекала.
И вмиг понял, как жалко прозвучал его самочинный запрет.
– Охолонь, Тарашечка, – посоветовали стоявшие у занавеси.
– Тебя мы слушали, желанный, – добавил кто-то, подражая пискливому говору болванчика. – И ты нам парнишку слушать не мешай!
Раздался смех.
И словно для того, чтобы окончательно приобидеть Брекалу, у его противника объявилась подмога. Кувыки – слепой, хромой да третий горбатый – встали по сторонам, изготовили гудебные снасти, обшарпанные, надтреснутые, годные разве что нищенскую жальнýю тянуть. Владиться в голосницу они и не пробовали, куда им. Просто взялись отмечать каждый круг песни ударом струн, воплем пыжатки.
Вон оно как. Гусли, всемерно изгоняемые Мораной, провозглашали Ей хвалу… А небо почему-то не падало.
Возмущённый, побагровевший Брекала сделал несколько шагов навстречу обидчику… остановился. Он был способен распознать настоящее, когда оно ему представало. Голос парня словно выдёргивал крашеные пёрышки его представления, пускал по ветру, – им ли равняться с лебединым размахом и чистотой!
Понукалка и рожечник не поняли увиденного вожаком. Да что с них возьмёшь. Бросив снасти, общники пробежали мимо Брекалы. Яркие, весёлые балахоны плохо вязались с перекошенными яростью рожами: кто-то собирался ссыпать их заработок себе в шапку! Действительно, коротышка уже обходил людскую улицу, драный треух в его руках зримо тяжелел.
Брекала, непонятно как, уже знал, что сейчас будет.
Супостат в кулачную не полез. Ловко скользнул в сторону, чтобы не наскочили вдвоём. Шагнул встречь гудошнику, нарушил разбег, как-то боком припал вдруг перед ним на колени… Понукалка и улетел кувырком через торчащие лыжи, обидно, больно.
Рожечника тем временем перехватили горожане. Он рвался, его придерживали, похлопывали по плечам:
– Не баламуть, добрый человек.
– А тебе, малый, велим дальше петь, общество радовать.
Эхо последний раз пробежалось по Дикому Куту и смолкло.
– Вот, – сказал Ворон.
В шапке поводыря медь звякала о серебро.
– Слышь, парнюга… А ещё можешь?
– Могу!
Брекала повернулся, пошёл прочь. Возмущённые пособники, зло оглядываясь, потянулись за вожаком. Складывать занавесь, поднимать брошенных кукол… Люторад так и не разметал пятерушек, сами в грязь уронили.
– Неча тужить, – сказал понукалка. – Этого захолустника тут завтра не будет, а мы опять выйдем.
Брекала не ответил. У него за спиной снова взмыл голос, возвещавший простую и жестокую истину: одни летят в заоблачные небеса, другие лишь вспархивают на забор. Откуда и кукарекают, полагая, что достигли горних высот.
Ворон спел ещё хвалу позабавнее, потом другую. Начальный вдохновенный восторг, умноженный сознанием победы, стал притихать. «Это я так наказ учителя исполняю? Слушаю да смотрю, слова не говорю, в стороны озираюсь, ни во что не мешаюсь?..» Ещё было весело и смешно, но понемногу подкатывал холодок. Когда его назвали «скворушкой голосистым», это прозвучало едва ли не отрешением от воинского имени. Ворон покривил душой, стал тереть горло, смутился:
– Хрипну, почтенные, не могу, будет с меня.
Его трепали по лёгкому кузову на спине.
– Ты передохни, желанный, молочка попей, ещё выходи.
– Отколь явился, парнище? Заночевать есть где?
Он отвечал:
– Да мы с дядей из Нетребкина острожка прибежали. Он домой уже снарядился, мне велел догонять.