Мария Семенова – Окольцованные злом (страница 31)
Чуть позже в снегу нашли его табельный ПМ, а затем шустрые ребятки из убойного отыскали и ствол, из которого завалили автоматчиков, — ТТ с глушаком, однако, увы, покрытый спецсоставом, на котором отпечатков не остается. «Негры», работавшие неподалеку, естественно, ничего не видели и не слышали: мол, шел густой снег, да «Беларусь» ревела на всю округу. Следов тоже никаких, — снега на десять сантиметров. Так что ясности ноль.
— Ну, мать, будет тебе так убиваться-то. — Заметив на глазах гостьи слезы, Антонина Карловна щедро плеснула ей в чай ликерчику. — Работа такая, сама знаешь. Наша служба и опасна и трудна.
— Тося, это я виновата, что он на Южном сегодня оказался. — Переживания нынешнего дня дали о себе знать. Катя заплакала. — У меня мужик один, Миша Берсеньев, так, встречались иногда, перепихнуться. Недавно в Голландию съездил, по делам. Вернулся — не узнать. Белье привез дорогущее, духи, колготок десять пар. Каждый день жратву домой сумками таскает. Прическу, шмотки поменял. Дерется, как Брюс Ли. Даже трахается по-другому… Вот я и попросила дядю Васю носом поводить, в чем дело.
— Постой, постой, а ты уверена, что это именно твой хахаль привел майора на погост? — Подполковница, забыв добавить чаю, подлила подруге еще ликерчику. — Сигарету хочешь?
— Давай, чего уж. — Катя бросила курить несколько лет назад, когда заметила, что появляется одышка и какие-то хрипы в горле по ночам. — В том-то и дело, Тося, что на сто процентов утверждать не могу, — просто он свинтил куда-то с ранья. Но, чует мое сердце, это он.
— «Чует сердце» к протоколу не подошьешь. — Антонина Карловна задумалась. Это нынче она служила по хозяйственной части, а в свое время попахала в операх изрядно, так что с соображением и интуицией у нее было все в порядке. — Ладно, предположим, это действительно Мишаня твой привел Семенова на кладбище. После чего Семенов вольтанулся, а на снегу нарисовались ствол без клепки и два жмура с контрольными отметками в лобешник. То есть сработал их несомненно профессионал. Да, мать, весело.
Повисла пауза. Подруги были барышнями тертыми и понимали, что, если даже это и Берсеньев, ничего конкретного за ним нет. На дух, судя по всему, его тоже не возьмешь. Ни следов, ни свидетелей — вышлет всех Мишаня на хрен, да еще жалобу прокурору накатает, мол, дело шьют, склоняют к даче заведомо ложных показаний. Не желаю, мол, быть козлом отпущения, помогите.
— Как он хоть в постели-то? — Нарушив тишину, подполковница налила еще чаю, придвинула подруге полную розетку чего-то удивительно похожего на полузасохший клей «Момент». — Удовлетворяет?
— Самец и самец, — Катерина апатично поковыряла ложкой в розетке, — хотя, конечно, лучше многих. Слушай, чего это ты мне подсунула?
— Попробуй, это из Одессы прислали, варенье из кожуры каштана. Объедение просто. Значит, так, этого Мишаню нахрапом не взять, копать под него надо тщательно, наизнанку выворачивать.
На том и порешили. Потрепались еще какое-то время о том о сем, а потом, открыв входную дверь своим ключом, на пороге появилась плосковатая чернявая девица, совершенно серьезно называвшая подполковницу Толиком, и Катя поспешила откланяться.
До стоянки она добиралась бесконечно долго, продрогла до костей и извелась самыми мрачными предчувствиями. Однако, вопреки ожиданиям, дома все было в порядке: пожара не случилось, Кризису усатую башку о дверной косяк никто не размозжил, а из кухни доносился умопомрачительный аромат тушеной курицы.
— По-кахетински, в специальном соусе из красного вина, эстрагона и базилика, — с гордостью доложил Башуров. Чистенький до скрипа, благоухающий шампунем и дорогой пеной для бритья, он разгуливал по кухне в шикарном, видимо, недавно купленном халате с надписью на спине «Чемпион». Явственно представив, какое под ним крепкое, мускулистое тело, Катя сразу же ощутила знакомое томление в низу живота. Странное дело, она прекрасно понимала, насколько непонятен и наверняка опасен этот переродившийся Мишаня, однако чувство неизвестности было столь упоительно, что возбуждало ее не хуже петтинга.
— Я так замерзла… — Скинув куртку, она крепко-крепко прижалась к широкой башуровской груди и тут же почувствовала его ответную реакцию. И ей незамедлительно захотелось выплеснуть все накопившееся в душе за сегодняшний день в громком крике наслаждения. Что вскоре и было сделано.
«Экий ты, Виктор Павлович, злоебучий. — Снегирев усмехнулся, поправил наушники и с удовольствием куснул «Сникерс». — Пора бы и угомониться уже. Ночь на дворе».
Сегодня он посвятил Башурову целый день: проследил, как тот лихо завалил киллеров на кладбище, затем угробил кучерявого парнишку на Малой Монетной, после чего купил на рынке курицу и отправился на Васильевский к некой Екатерине Викторовне Петренко, если верить ЦАБу.
Сейчас же Алексей сидел в мышастой под окнами этой самой Петренко и при помощи системы дистанционного подслушивания бесцеремонно вторгался в ее личную жизнь. Лазерный лучик реагировал на колебания стекла и порождал в наушниках целую какофонию звуков. Ходила ходуном скрипучая постель, ритмично вторил ей рассохшийся паркет, хрусталь вибрировал от криков страсти. Знакомая Башурова оказалась дамой темпераментной, горячей и называла его, между прочим, Мишей, однако сомнений не было: обнималась она с Борзым. Вот уже четыре часа кряду. «Эх, ребята, ребята, не бережете вы себя. — Снегирев прикончил «Сникерс», заскучав, убавил в наушниках громкость. — Давай-ка, Виктор Павлович, кончай ты это дело. Чего себя попусту растрачивать?»
Башуров ему нравился: спокойный, несуетливый, сразу чувствуется — профи. Стреляет на уровне, не чистоплюй, прилично владеет силовым гипнозом — искусство древнее, сейчас большая редкость, еще ниндзя называли его саймин-дзюцу, ментальной петлей. Вот только оглядывался бы почаще по сторонам и меньше концентрировался на своей персоне: переоценка собственной значимости — беда всех красивых мужиков.
В принципе тут уже все было ясно и скучно. Скорее всего, братца он пришил и сейчас выдает себя за него, — бытовуха, короче, пускай «Эгида» разбирается. Это нам бэз интэрэса.
Потянувшись так, что затрещали суставы, Снегирев хрустнул пальцами, одобрительно кивнул: «Кончил наконец? Слава богу, молодец, давай спать ложись. — Он зевнул, сняв наушники, съел еще один «Сникерс» и принялся убирать дорогостоящую, сделанную на заказ фирмой «Sipe Elektronic» аппаратуру. — Мне тоже пора на боковую».
Однако спать ему тут же расхотелось, — из подъезда появился Башуров, босой, в одном свитере, и наполовину не прикрывавшем его мужскую гордость.
Историческая справка
Катя спрятала на его груди лицо, улыбнулась: как странно, день был такой паршивый, а ночь — просто сказка. Сейчас они немного поспят, а утром она оттрахает его еще разок. Как все-таки здорово, что он у нее есть, нежный, сильный, заботливый и всегда готовый к любви!
Внезапно она ощутила, как по телу Башурова пробежала дрожь, еще, еще сильнее, застучали зубы, и вдруг он резко поднялся, едва не скинув ее на пол.
— Ты замерз? — Слова Кати прозвучали еле слышно, ее вдруг словно сковало от страха: может, это эпилепсия?
Башуров не ответил, двигался он словно заводная игрушка, конвульсивно изгибаясь, издавая какие-то рычащие, нечленораздельные звуки. Лицо, искаженное судорогой, было по-настоящему страшно, в полутьме комнаты неестественно белели полузакатившиеся глаза. Словно оживший мертвец из голливудского ужастика.
Не обращая на Катю внимания, он натянул прямо на голое тело свитер и, как был босиком и без штанов, направился к входной двери. Открыванием ее Башуров утруждать себя не стал. Надавив с такой силой, что в немудреном отечественном замке что-то хрустнуло, он оказался за порогом.
«Господи, да что ж это!» Катерина наконец обрела способность двигаться и, путаясь дрожащими руками в белье, она кинулась одеваться. А тем временем бухнула распахнутая дверь подъезда, и Виктор Павлович, слегка покачиваясь, вышел на улицу. Втянув ноздрями холодный воздух, он медленно повел по сторонам налившимися кровью глазами и механической походкой зомби направился к мосту Лейтенанта Шмидта.