Мария Савина – Терема России. Самые красивые деревянные сокровища Центральной России и Поволжья (страница 4)
К сожалению, семейное счастье длилось всего два года, и после окончания войны нерадивый супруг вновь сбежал от бедной Татьяны. Что касается терема, то на протяжении многих лет здесь размещались различные советские учреждения – правление колхоза, почта, библиотека и даже клуб, где местные жители могли смотреть кино. Тяжелые бобины с пленкой привозили сюда на быках.
Трудные послевоенные годы и неправильная аграрная политика привели к тому, что в 70–80-х годах Асташово, как и многие другие деревни, вымерло. Поля были заброшены, улицы заросли деревьями, а разграбленный обветшавший терем затаился в костромской глуши в ожидании лучших времен. И, как вы знаете, дождался.
Сегодня усадьба Мартьяна Сазонова – это не просто самобытная гостиница, а настоящий музей крестьянского быта. Причем музей живой – с экспонатами, которыми можно и нужно пользоваться. Если это печь, то ее топят и готовят в ней еду, если столетняя кровать – то на ней спят.
Лежащие в антикварных шкафах предметы старины частенько озадачивают гостей терема, ведь догадаться об их назначении в современных реалиях не так уж и просто. И лишь дореволюционное пианино, как и сто с лишним лет назад, наполняет пространство до боли знакомыми звуками. От них так сладко щемит сердце…
Терем в Погорелове
От холода дрожат зубы, коченеют руки и покрываются серебристым инеем волосы, выбившиеся из-под шапки. Вот уже целый час мы пробираемся через вековой костромской лес: гигантские резиновые сапоги, надетые на ноги, утяжеляют каждое движение, и я в очередной раз увязаю в глубоком снегу…
«К черту сугробы и мороз! Главное, что все медведи сейчас спят…» – успокаиваю я себя, вспоминая о том, что встреча с косолапым в здешних краях совсем не редкость. Кажется, еще немного – и силы окончательно меня покинут, но я не подаю виду, что устала, ведь только сильный духом человек достоин увидеть то архитектурное сокровище, ради которого мы и отправились в это путешествие.
Деревья наконец начинают редеть, и на горизонте маячат черные силуэты изб, много лет назад покинутых своими владельцами. Эта заброшенная деревня под названием Погорелово и есть цель нашей экспедиции: здесь, вдали от асфальтированных дорог и городской суеты, доживает свой век великолепный дом крестьянина Ивана Поляшова.
Двухэтажное, срубленное из бревен здание настолько поражает богатством внутреннего и внешнего декора, что может составить достойную конкуренцию расположенному поблизости терему в Асташове. И это неспроста. Хозяева обоих теремов хорошо друг друга знали и были, в своем роде, соперниками, а в их биографиях огромное количество совпадений.
Так же, как и Мартьян Сазонов, Иван Поляшов сколотил свое состояние на строительных подрядах в Петербурге, возводя особняки для состоятельных заказчиков. Одно время он тоже жил в столице вместе со своей первой супругой и детьми, потом овдовел и повторно женился – на ком бы вы думали? Конечно, как и Мартьян, на дочери священника.
В общем, будучи двумя самыми известными и богатыми людьми в округе, они вечно пытались друг друга «обскакать». Стоит ли удивляться, что после того как Мартьян построил свой сказочный терем, Ивану Ивановичу сразу захотелось такой же – только, желательно, еще краше.
В 1903 году он реализует свою задумку, и перед восхищенными взорами местных жителей предстает настоящее деревянное чудо. Глядя на это здание в стиле эклектика, с экспрессивными декоративными элементами народного зодчества, я с трудом могла поверить, что передо мной, по сути, обычная крестьянская изба.
Поляш, как называли Ивана Ивановича односельчане, был человеком очень практичным и отлично приспособил свои хоромы для крестьянских нужд. Он пристроил к терему большой хозяйственный флигель, где держал коров, причем попасть сюда можно было прямо из дома, не выходя на улицу. Обустроил он и взвоз – специальный пандус, по которому на второй этаж могли затаскивать различные грузы.
При этом интерьеры дома выглядят по-аристократически изысканно и богато. Парадная лестница впечатляет резьбой и полихромными росписями. На стенах, помимо цветов и орнамента, изображены музыкальные инструменты – видимо, потому что семья Поляшовых любила петь романсы под гитару. Комнаты второго этажа, составляющие круговую анфиладу, были выкрашены в разные цвета, от синего до розового. Сохранились витражные окна и двери, потолочные панно и печи.
Дом усложнен ризалитами и дополнен верандой и эркером: последний, судя по всему, появился здесь не сразу, а после того как Поляшов увидел такой же в асташовском тереме. Дом поставлен на кирпичный цоколь и снаружи обшит тесом. Несмотря на то, что основным строительным материалом выступило дерево, сооружение выглядит очень монументально и своими формами напоминает каменные столичные особняки.
При этом городской флер не превращает терем в чужеродный для Погорелова объект: он совершенно органично смотрится на фоне деревенских пасторалей и благодаря деревянному кружеву будто сливается с окрестными лесами. Окна дома венчают ажурные кокошники, «вышивку» карниза дополняют резные полотенца, а фасад пестрит солярными знаками.
Иван Иванович был щедрым человеком: с удовольствием давал в долг, обеспечивал местных жителей работой, но революция все изменила. Он лишился своей мельницы, лесопилки, маслобойни и кузницы. Оставили ему лишь небольшую комнату в тереме, где он и умер в 1935 году.
Судьба поляшовского дома тоже некоторое время висела на волоске. Сначала здесь располагались различные конторы, потом детский сад и школа-интернат, которая закрылась в 60-е годы. А дальше здание просто перестало быть кому-то нужным: прибрать к рукам хоромы бывшего «кулака» особенно никто не стремился, да и не хватило бы рядовым деревенским жителям средств, чтобы эти хоромы протопить.
Сельсовет очень хотел избавиться от такого груза ответственности, и дело близилось к тому, чтобы сделать дом сырьем для топки печей. Но вдруг вмешалось провидение: о тереме узнал московский художник-концептуалист Анатолий Жигалов, который искал площадку для проведения перформансов вдали от глаз начальства.
В тот момент Анатолий Иванович зарабатывал на жизнь переводами с английского и французского языков для Московской патриархии. На полученный гонорар в пятьсот рублей он в 1972 году и приобрел терем в Погорелове. Забавно, что с тех пор местные жители называют художника исключительно Поляшом, будто бы в него вселился дух старого владельца дома.
Изначально Жигалов не планировал привязываться к определенному месту, а хотел путешествовать по всему СССР, покупая заброшенные избы и поселяясь в них на некоторое время, но когда он увидел погореловский терем, «у анархиста взыграло чувство собственничества». Дом стал для него ковчегом, в котором он познает себя на протяжении вот уже пятидесяти лет.
За культурными ценностями художник не охотился и целенаправленно спасать старину не собирался, да и недостаточно было бы его накоплений для полноценной реставрации. Однако только благодаря его стараниям терем до сих пор находится в адекватном состоянии.
В 1970-е, сразу после того как Жигалов купил дом, сюда стали съезжаться деятели искусства всех мастей, превратившие терем в плацдарм для творческих экспериментов. Однако те бурные времена давно прошли, и сейчас художник ведет весьма аскетичный образ жизни. Он проводит в Погорелове примерно восемь месяцев в году: обливается холодной водой по утрам, гуляет по лесу и, если повезет, лично рассказывает историю терема случайно забредшим туристам.
Кстати, с наследниками Ивана Поляшова Жигалов тоже знаком: его правнук-петербуржец Игорь работает штурманом в гражданской авиации и иногда привозит Анатолию Ивановичу ром из Доминиканской Республики.