Мария Сараджишвили – Тбилисские истории (страница 8)
В один день зашел как-то в их офис один парень – грек, хотел нанять для бабушки своей сиделку. Вика стала вести переговоры кто из соискательниц пойдет на эту работу. И при этом была настолько обходительна и мила, что клиент, несмотря на быстрый выбор сиделки, стал захаживать в офис на чашечку кофе. На самом деле цель его заходов была далека от кофейного пристрастия. Потом попытался пригласить прогуляться по Афинам, в музеи заглянуть. Вика на сухой отказ. Какие такие прогулки, если она замуж не собирается? Правильно, не допустимо! Хотя внешне он ей казался неплохим. Но она ж сама себе запретила, потому и нечего время чужое и внимание на себя тратить.
Парень и так и этак. Прямо ей сказал.
– Ты очень хороший человек, и очень красивая и порядочная. Хотел тебя с со своими родителями познакомить, но ты от всего отказываешься. Почему, не понятно. Дай Бог тебе всякого счастья! А я пошел.
Вика только плечами пожала. Странный он какой-то. Где красоту увидел? Слепой что ли? Или поиздеваться над ней захотел?
И вернулась к своим обязанностям. Дело превыше всего.
Через какое-то время Вика вернулась в Тбилиси. По приезде устроилась работать в школе, которую сама же и закончила преподавать греческий язык. Как второй иностранный. Ей также предложили работать в посольстве Греции. Казалось бы, любая другая на ее месте с радостью согласилась. Но только не Вика. Неубиваемые комплексы стучали в мозг барабанной дробью.
– Какое еще посольство? Ни в коем случае! Там много важных, официальных людей будет тебя видеть твою жуткую внешность и они обязательно скажут или подумают: какая бессовестная, заняла чужое место. Фуу!
И Вика подчинилась этому самовыпускаемому приказу – осталась в школе. Каждые три месяца готовила с учениками представления на греческом языке, где они разыгрывали сценки и диалоги. Выходило у нее это с блеском. На представлениях часто присутствовали люди из посольства и восхищались, как за короткое время надо было подготовить детей, чтобы они с таким блеском говорили на неродном языке. Потому один из них подошел к Вике после окончания открытого урока и предложил:
– Ты настолько хорошо владеешь языком, грамотно передаешь свои знания, что имеет смысл защитить кандидатскую и написать книгу по методике преподавания.
Другая бы схватилась двумя руками за такое предложение, но только не наша героиня. Ни радости, ни гордости не испытала от возможного толчка для карьеры. Наоборот, чуть плохо не стало, как представила себе, что в будущем придется стоять у кафедры и защищать свои знания. Опять быть в центре внимания. Нет, нет, ни за что. И сразу же отказалась.
Придя домой, по наивности рассказала родителям о неожиданном предложении, которые с радостью поддерживали любую инциативу детей.
– Ну и? – спросили они с затаенной радостью.
– Я не смогу и потому сразу отказалась.
Папа долго ругал ее за нерешительность, но Вика только сжималась в комок. Нет, нет и нет.
Время катилось дальше. Мама как раз маленький магазинчик открыла. Ей была помощь нужна. На дворе 98-ой год.
И Вика после работы в школе переходила дорогу и забегала в мамин магазинчик. Она с головой окунулась в свою любимую работу и помощь маме. Магазинчик хоть и маленький. Двадцать метров всего, а дел выше крыши. В убане его греческим назвали, хотя из греческого ассортимента в нем ничего не было. Только мама гречанка и чистота, как в Элладе принято, стерильная. Люди перед входом ноги вытирали.
Зачастила к ним в магазин соседка тетя Лили, то одно купит, то другое. А иногда в день два раза зайдет. И настолько своим человеком стала, что варит, к примеру, Вика своим продавщицам кофе, и тете Лили чашечку за компанию. Потому как свой человек она уже в магазине.
Как раз за очередной такой чашечкой кофе тетя Лили неожиданно разговор завела.
– Вижу, сколько прихожу к вам, ты только и бегаешь туда – сюда, работаешь. О будущем не думаешь, деточка?
Вика, как всегда, промолчала.
Тут же последовало предложение.
– Давай, я тебя со своим сыном познакомлю, которому, кстати, ты нравишься.
Вика аж в лице переменилась.
– Я замуж не собираюсь, какие могут быть разговоры. Ни к чему это.
Тетя Лили все равно продолжала тактично делать намеки о своем…
– Что случится, если хоть по телефону с тобой поговорит. Давно за тобой наблюдает. Еще со школы. Вы ведь с сестрой в этой школе учились? Даже помнит во что ты одета была.
Вика еще больше испугалась. Зачем разговоры пустые с незнакомым человеком вести. Надежду подавать. Нет, ни в коем случае нельзя.
Даже мама ее вступилась.
– Вика, что с тобой. Поговорить с человеком разве это сложно?
Но как Вику переубедить, если она на себя тройной крест с жирной кляксой поставила. Правильно, все уговоры как горох об стену.
А работы в магазинчике даже под вечер много. Именно по вечерам отмечаются разные дестрибюторы, в том числе и Зура из фирмы «Ваке» обычно звонил и спрашивал по обыкновению, на завтра сколько кило сосисок везти.
– Алло, это Зура!
Вика, как услышала знакомое имя, так на автопилоте и продиктовала запланированое.
– Да, Зура, молочных сосисок три кило, Иверия – два…
А ей из трубки неожиданное продолжение.
– .. Какие сосиски?! Это я, Зура Галдава, Лилин сын.
Вику прямо как кипятком ошпарило. И сразу трубку на рычаг – бряк.
Мама увидела побледневшее лицо дочери и спросила:
– Что случилось?
Вика еле выдавила из себя кто именно звонил.
– Зачем ты ему трубку бросила? Может быть, человек просто хотел поговорить. Это же некрасиво.
А пострадавший снова перезванивает и говорит.
– Извините, это, наверное, у меня отключилось.
Ну Вика ему еле-еле с каменным лицом что-то ответила, сама не поняла как.
Чтобы завязать разговор, Зура начал подробно рассказывать, что он заочно знаком с ней и ходил на стрельбу с ее одноклассниками. Вика настолько любила своих друзей детства и не повесила трубку только потому, что ей хотелось узнать побольше о них со стороны от незнакомого человека. Ведь большое видется на расстоянии и потому ему особая цена.
Стали они так иногда разговаривать, не видя друг друга. Зура стал ей подробно рассказывать о том, как годами наблюдал за ней, живя напротив ее школы. Описывал подробно какого цвета были ее ботасы, какая была куртка, как вели себя ее одноклассники. И как он, бедный, напрасно пытался привлечь ее внимание.
– Я круги на своем мопеде вокруг твоей школы делал, на газ нажимал, а ты посмотришь искоса и идешь мимо. Если бы ты знала, как я старался лишь бы ты взглянула на меня. Я ведь тоже тогда был стеснительным и не решался подойти к тебе.
Вика слушала и не верила своим ушам. Кто-то пытался привлечь внимание ее, дурнушки? Да ей бы это ни в каком фантастическом сне не приснилось. От слова совсем. Начисто.
Зура не унимался. По партизански выяснил, что Вика романтик и неровно дышит на поэзию, делал невероятное. Он, закончивший грузинскую школу, за ночь выучивал наизусть какой-нибудь длиннющий стих Пушкина или Асадова и на другой день декламировал его на одном дыхании в трубку, нисколько не переживая за свой неистребимый акцент.
Вика слушала и опять не верила. Неужели все эти жерты ради нее? Нет, нет и нет. Этого не может быть, потому что потому.
А Зура не думал сдаваться. Он так же исподволь нащупал еще одно слабое звено в чугунной цепи, которым Вика сковала свое сердце – цветы и стал действовать по принципу ковровых бомбардировок.
Несколько раз в месяц у корпуса Вики в середине ночи останавливался грузовик и двое грузчиков выгружали корзины с цветами. Их было так много, что корзинки заполняли всю лестничную площадку и еще асфальтовую дорожку перед корпусом, на первом этаже которого жила Вика с ее бабушкой.
На седьмом жили папа с мамой.
Первый раз это было так. Папа с мамой спускались в восемь утра на работу и, увидев вдруг это благоухающее море цветов у двери дочери, мягко говоря, были немного шокированы. Через секунду папа (все ж милицейская косточка это вам не хаханьки) моментально оценил обстановку и стратегическое назначение объекта, тут же позвонил в дверь, чем и разбудил спящее женское царство, скомандовав:
– Ну-ка, быстро заносите, пока все спят! Соседи подумают, что у нас кто-то умер!
Потом грузовики приезжали еще и еще.
Кроме этого почти каждый день в их магазин курьер приносил в разное время дня Вике букет цветов с запиской «მიყვარხარ!» («Люблю!»)
– … Неужели тебе не интересно, какой я? – спрашивал Зура по телефону после очередной засылки цветочного десанта. – Мы говорим уже девять месяцев. Давай встретимся и просто посидим в кафе.
– Но я же не собираюсь выходить за тебя замуж. – искренне не понимала Вика. – Зачем сидеть в кафе?
– А кто тебя зовет замуж? – технично гнул свою линию Зура. – Я зову тебя просто пройтись по городу.
Вика отказывалась. Но в глубине души уже произошел переворот. Своим вниманием к ней Зура разбудил в ее сердце то самое, тщательно запрятанное и трижды запрещенное себе чувство – любовь к себе. Оказывается, не любя себя, невозможно полюбить другого человека. И Вика незаметно для себя уже мысленно представляла себе этот образ незнакомого парня и он ей нравился все больше и больше. Но сидящие в подкорке неписанные законы приличий тормозили развитие событий.
Второго января 2001 года, как раз на Бедоба, засиделась Вика в магазинчике до поздна. Решила с продавщицами устроить вечер поэзии, благо клиентов почти не было. Вика принесла из чуланчика свое любимое – сборники Николая Доризо и Михаила Пляцковского и стала читать с выражением. Вдруг открывается дверь, заходит парень слегка выпивший (как потом выяснилось он это сделал для храбрости) и просит две бутылки шампанского и бонбонерку. И просит открыть одну из них. Вика оторвалась от стихов и говорит культурно.