Мария Сараджишвили – Аджабсандал (страница 8)
– Куда патруль смотрит, а?
Джилда, вытерев всей пятерней увесистый нос, продолжала, воодушевясь поддержкой зала:
– Я, как увидела, что ваза на экскурсию пошла, сразу побежала Васико заначку смотреть. А надо вам сказать, что за неделю до того мой сыночек принес от клиента деньги, вперед даденные, 3000 лар. И спрятал их в коробку из-под туфель, где его гвозди лежат. Здесь, говорит, самое надежное место. Люди, говорит, обычно в туалетный бачок прячут, а я сюда. Никто недопетрит. Что и говорить, у моего сына не голова, а Дом Правительства. Ему бы в Парламенте сидеть, да кто его туда пустит.
– Да-а, – вторили соседки в разнобой.
– Васико просто чистый мозг.
– … Мне как-то кофемолку за 20 минут починил.
– А мне стиральную машину по новой собрал…
Джилда с огоньком в глазах продолжала:
– Кинулась, я, значит, к этой коробке. Смотрю, деньги на месте. Ва-а, думаю, какие тупорылые воры оказались. Выскочила я во двор и кричу на радостях Тенгизу направо:
– Тенго-батоно, выгляни на минутку!
Тот свесился с третьего этажа.
– Что случилось, Джилда?
– Меня только что обворовали. Только самое главное – 3000 лар в коробке из-под туфель забыли взять.
– Бог спас, – кричит Тенгиз. – Это надо отметить. Я сейчас свое вино возьму и спущусь к тебе.
Смотрю, а тут этот старый врун Джимшер слева глаза таращит, интересуется.
– Что у тебя украли, Джилда? Я не расслышал.
– Я и ему кричу: « В коробке из-под туфель чужие деньги воры забыли взять…»
Пришла я домой. Села на телефон родственников обзванивать. Пока всем тбилисским сообщила, потом в Поти начала звонить. Аж устала, столько говорила.
Патруль мы вызывать не стали. Даже сказать некультурно, что пропало. Тут Тенгиз с вином спустился. До полуночи сидели – кражу обмывали. Я еще тогда сказала: « Кто мою вазу покушал, пусть тот все наши болезни с собой унесет!».
Тенгиз еще тост сказал. «Это, мол, хороший знак, что вазу унесли. Дело к прибыли будет. Может, повезет, в лоторею холодильник выиграете, а то ваш совсем, как азербайджанцы говорят „Мороз-др-др-машина“ стал».
Соседки оживились, подтверждая ту же мысль:
– А что, правда, – вклинилась Цицо, – прибыли без потерь не бывает.
– Я как-то деньги потеряла на базаре, – вторила Манчо, перемещая младенца с затекшей руки на другую сторону, – и через год в лотерею фен за 20 лар выиграла. Только жаль, испорченный подсунули.
Пока каждый из соседей вспоминал свою неповторимую историю на заданную тему, Джилда жадно пила воду из кокакольной бутылки и готовилась с новыми силами начать новую порцию рассказа. Потом скомандовала внучке Тако:
– Сделай нам кофе.
После маленького антракта слушатели, вооружившись чашечками-наперстками, приготовились выслушать вторую серию.
Джилда дошла до кульминационного момента.
– И что вы думаете, мои дорогие соседи? Проходит дней 5 или 6. Сегодня утром полез Васико в ту коробку из-под туфель. А там пусто. Одни гвозди лежат, чужие деньги -тютю. А ведь никто не знал, только свои.
Соседи заохали.
– 3000 лар – сумасшедшие деньги. Это точно кто-то свой.
– … Кто точно место знал.
– Надо было полицию вызвать.
– Уж мы так искали, – продолжала Джилда, очередной раз вытерев всей пятерней внушительный орган обоняния. – Все белье перевернули. Кровать перетрусили. Может, за матрас завалились. Даже в холодильнике смотрели. Нет и нет, как ветром сдуло.
– И что вы думаете делать? – ахали слушательницы.
– Ох, не знаю. Думаю в первую очередь кошку эту паршивую с дома надо убрать.
– Какую кошку? – никто из соседей не понял резкого перехода.
– Да вот, в начале октября, как этим кражам случиться, приблудилась к нам кошка. А Васико – вы же знаете, какое у него сердце – стал ей «Китикет» покупать. Я еще тогда сказала: «Эта кошка не к добру пришла. Либо я умру, либо что-то случится!». И вот, пожалуйста. Я то жива, а кражи не кончаются.
Но впервые за всю аудиенцию соседи загалдели, возражая:
– Уй, что ты говоришь, тетя Джилда! Кошку выгонять никак нельзя.
– … Кошка, она проклясть может…
– Вот у нас в деревне случай был, – начала было Цицо.
Но тут всеобщее внимание нарушил телефонный звонок.
Джилда с нетерпением схватила битую в нескольких местах трубку. Минут 10 слышались ее несвязные реплики.
– … И что дальше… Вай, что ты мне сказала… Представляешь, что здесь творится… Ну, с меня магарыч!
Потом шмякнула трубку и радостно объявила всем, напряженно ждущим развязки.
– Все выяснилось. Я, как кража случилась, сразу выпила чашку кофе, взяла 10 лар с пенсии и отправила это все с соседкой Гульназ к Рузане, которая в Санзоне живет. Она хорошо чашки смотрит. Вот она сейчас позвонила и говорит.
– И первый, и второй раз украл один высокий человек. Только не видно в чашке, это мужчина или женщина. И возраст не пойми что… В чашке не то 20, не то 80 вырисовывается. Первый раз, когда вазу с носками уперли – он просто момент поймал. А про деньги он из окна услышал, когда я по телефону говорила, и специально пришел. Ну, слава те Господи, – перекрестилась Джилда. – успокоила меня Рузана. Главное, не свои. У меня от души отлегло. У меня от души отлегло.
Соседи ободряюще заулыбались – все же какая-то ясность в таком запутанном деле.
Тут на пороге появился Васико с перевязанной рукой.
Все повскакали с мест – рассмотреть получше.
– Что? Что случилось?
– Где это ты?
Васико скромно ответил:
– Бандитская пуля.
Джилда заплакала.
– Ох, я же говорила, люди добрые, нападение на нас в этом месяце. Видно, кто-то сглазил. Невезучие мы всю дорогу.
– Да это я на работе порезался, – стал успокаивать ее сын. – Ничего страшного.
У Джилды моментально высохли слезы и глаза ее гневно заблестели.
– Я же говорила. Эта кошка – проститутки кусок – виновата. Плохой ногой в дом зашла. В кулек ее, да на мусорку. Тогда, может быть, наши проблемы кончатся!….
Новое – это хорошо забытое старое
На Сухом мосту, несмотря на разгар августовской войны, вошедшей в историю, как «русско-грузинский конфликт», сидели рядком постоянные продавцы. Пройдешь, посмотришь, все, как один пенсионного возраста, еще с развала Союза люди, выкинутые из жизни.
Импровизированный базарчик на тротуаре по обеим сторонам моста возник здесь еще с 90-х годов. Тогда здесь по выходным торговали книгами. Потом, когда интерес к русским изданиям резко иссяк – большинство потенциальных читателей покинули Тбилиси в поисках лучшей доли, здесь, на клеенках стали продавать вынесенную из дома посуду, побрякушки, советские медали, значки и прочее.
Сегодняшний жаркий день не принес ничего нового. Продавцы, сидя на складных табуретках, лениво переговаривались друг с другом в ожидании покупателей.
Тут же, нагло заняв два метра тротуарно-торговой площади, развалился пьяный бомж. Время от времени он открывал мутные, ничего не видящие глаза и оглашал окрестности песнеподобным ревом. Причем репертуар менялся без объяснения причин.
Сперва с надрывом.