Мария Санти – Удача гения. От обслуги до пророка: как изобрели высокое искусство (страница 14)
«В Англии того времени ананас был символом богатства и роскоши, ведь один плод стоил 5000 фунтов стерлингов по нынешнему курсу. Действительно, ценность ананаса была настолько велика, что его даже брали в аренду, чтобы выставить напоказ на обеденном столе. Христофор Колумб “открыл” этот фрукт в Вест-Индии, но к тому времени как плоды доставили в Европу, почти все они сгнили»[50]. И вот, наконец, Джон Роуз преподнес королю свой полный витаминов трофей.
Томас Стюарт (по оригиналу Хендрика Данкертса). Джон Роуз, королевский садовник, преподносит ананас королю Карлу II, 1787 год. Частное собрание
Государь прошлого жил на виду у всего своего окружения. Вскоре, благодаря соцсетям, подобная открытость вновь будет доступна каждому. Карл II скитался в юности, существуя на подачки Людовика XIV, а после сел на трон, с которого его отца увели на плаху, и просидел на нем двадцать пять лет. Оценки его правления разнятся, а вот вклад в демографию неоспорим. В свободное от алхимии время Карл сделал четырнадцать внебрачных детей.
Порыв – это одно. То, к чему он приводит, как правило, становится другим.
Порыв может быть таким: хорошо было бы состоять из облака и не иметь веса тела. Вследствие этого возникает дробный и рюшечный стиль рококо. Вы хотели иного качества жизни, но получили только новые ужимки и тугой корсет.
Заказывая, исполняя и обсуждая картины, общество показывает себя самому себе. Над сказкой о голом короле принято смеяться, однако некоторые люди в гораздо большей степени воображают себя, нежели разглядывают. В этом плане виртуальная реальность просто предоставила новый инструмент для старой потребности.
Книгочей Ватто
«La Finette (
По свидетельствам современников, создатель стиля рококо стеснялся бедности и боялся жалости. В свое время он пришел в Париж пешком. Потом у него появились ученики, коллекционеры, почитатели, в частности, он работал в окружении богатейшей коллекции Кроза. «Как ни надоела ему “Старушка” Дау, которую приходилось копировать, фламандская традиция оставалась для него если не самой привлекательной, то более всего понятной»[53]. Эмоциональный и чувственный код его картин по большей части передан в цвете, актрис он изображал безо всякого подтекста, как импрессионисты.
Антуан Ватто. La Finette, около 1717 года. Лувр, Париж
Если оставить художественной литературе концепцию о настоящей подлинной жизни, которая сохраняется в тайне ото всех, мы увидим, что для многих художников именно их работа – место максимальной концентрации, наивысшего расцвета. Профессиональную карьеру Ватто смело можно назвать успешной. Туберкулез лишил его легкости, в его биографии нет следов интрижек или хотя бы флирта. Что лишний раз напоминает: то, что человек делает, не всегда совпадает с тем, что он чувствует.
Ряд исследователей видит легкие нотки грусти в его работах. Но помилуйте, где? Персонажи умиротворены, их мимика, подчас проработанная достаточно обобщенно, показывает спокойствие сытых людей. Там нет и следа печали, горечи, грусти. Кстати, отойдя немного от темы, возможно, изучение истории искусства может спасти от перегибов современной культуры отмены. Художник не равен произведению. Художник теплый, из мяса и костей, его поведение вариативно. Картина завершена и неизменна. Она состоит из материалов, а не растет из бока автора, не пишет себя сама. У нее даже ауры никакой нет, иначе не существовало бы проблемы фальшивок, ведь от них фонило бы. Разочаровались в авторе – судите его судом. Оставьте его мольберт и его произведения в покое. У них свободы воли нет.
О предначертанности
Все люди рождаются с определенным темпераментом, некоторые с предрасположенностью к работе с воображением, чувствительностью к цвету. Более того, эта врожденная высокочувствительность – совершенно неотъемлемая часть человека. Хорошо, если он сумеет ее где-нибудь приспособить, потому что в целом ряде профессий она будет мешать и ему, и окружающим.
Далее играют роль воспитание, образование и удача. Обычно кинематограф продает нам реализацию таланта как победу, в которой истинный художник никогда не сомневался. Гений может даже не замечать успех, ведь он сосредоточен на ловле сновидений с целью перенесения их на холст. Но не исключено, что художник в момент торжества думает: «неужели мне дали еды?» или «я достоин гораздо большего».
Подход «великий гений талантливо предвидел свою судьбу» устарел еще в прошлом веке. Если художники «приходят в мир» и «им предначертано», откуда берутся сомнения, терзания, разрушительные привычки, самоповторы и случаи откровенной халтуры?
Жан-Батист-Мари Пьер. Диомед, побежденный Гераклом и сожранный своими лошадьми, 1752 год. Музей Фабра, Монпелье
Безусловно, когда-то идея о предопределенности судьбы каждого отражала часть реальности. Жизненные пути и крестьян, и аристократов были предначертаны. Большая часть художников итальянского Возрождения унаследовала профессию от родителей.
Шаблон, под который чаще всего подгоняют биографии, сегодня можно описать так: «С детства гений рисовал, потому что знал о своем предназначении. Был не признан большинством, но нашелся добрый ангел. Пережил много трудностей, и к нему пришел успех. Был щедр и кроток, а главное – верен себе».
Это отражает части практики, например, XIX века. У многих детей из бедных семей начало было именно таким. Но не все рисующие становились художниками, не все имели, как Илья Репин, поддерживающие семьи. Не все переживали трудности, многих они убивали. И не все из тех, кто получил признание, оставались верны своим взглядам и эстетике той поры, когда они нуждались. Иногда голодный и сытый художник – это два разных человека.
Когда говорят, что художник должен быть голодным, люди, более разбирающиеся в предмете (большинство мастеров, работы которых висят в музеях, ели досыта), добавляют, что, мол, речь о голоде духовном. Чистой воды богословие, к науке такой подход никакого отношения не имеет. Что это за голод духовный? Благословенный энергообмен со зрителем называется другим словом – признание. У него есть измеримые параметры. Более того, если человек испытывает голод, значит он пуст. Что он может дать?
О внушаемости человека, зависимости его оценки от сиюминутных обстоятельств лучше всего знают мошенники. Отвлекся, испугался – и вот уже солишь землю над закопанными в нее золотыми монетами. Мы всегда судим об успехе постфактум. Велик искус считать, что в самих художниках есть нечто, что делает их обреченными на успех. Но это не так. И лучше других это знают галеристы, которые раскладывают яйца по разным корзинам.
Диомед кормил лошадей человеческим мясом, поэтому, когда Геракл победил Диомеда, кони уже знали, что делать.
Обратите внимание, как удачно нога Диомеда прикрывает чресла Геракла.
В сети полно мемов, в которых старой сюжетной живописи придумывают остроумные подписи. Сократа с чашей яда в окружении учеников могут назвать мужиком, произносящим тост в бане. Конечно, можно посетовать на отсутствие благоговения у подрастающего поколения. Людям, которые это репостят, в среднем от 25 до 40 лет, а картине 200. Но горькая правда в том, что кинематограф рассказывает истории увлекательнее и зрелищнее, чем художники-классицисты. Нашему разбалованному глазу театральные жесты на картинах прошлого в некоторых случаях и скучны, и смешны, и непонятны.
Школьная программа и вечные ценности
В России XIX века отношение аристократии и критиков к живописи Айвазовского отличалось. Читая в прессе про «однотипность», легко представить, что говорили о работах художника вслух среди своих. А государь Николай I называл его царем моря.
К сегодняшнему моменту это отношение мутировало еще раз. Школьные учителя обожают Айвазовского. Эксперты нередко считают переоцененным, но тихо. Все-таки любимый живописец ненавистного правителя – это одно, а картинка из учебника – почти святое. Обратите внимание, «Девятый вал» может восприниматься как национальное достояние. Если картину попробуют навсегда убрать в запасник и об этом станет известно, страшно станет даже тем, кто никогда не был в Третьяковской галерее. И того же самого священного статуса совсем не будет ни у малоизвестных пейзажей Шишкина, ни у неотличимых от них работ художников Дюссельдорфской школы. То есть речь не о качестве живописи, а о влиянии школьной программы.
Иван Айвазовский. Хаос, Сотворение мира, 1841 год. Музей армянской конгрегации мхитаристов, Венеция
То, что умение разбираться в искусстве входит в «джентельменский набор» современного благородного синьора – большая удача для картин. Так было не всегда.
Возможно, если бы критику Стасову сказали, что «двухчасовые» работы Айвазовского миллионы людей будут считать прописанными в своем культурном генокоде, он оплакал бы человечество. Однако не следует немедленно выковыривать Айвазовского из коллективного сознательного. Если там окажется Серов, отношение к его работам будет таким же, некритичным.
А ведь там все равно что-то окажется.