Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 8)
Разговорившись, возница пересказывает сплетни о приюте: предыдущий директор развалил все, что не смог продать, кошки голодают, а люди поувольнялись. Ну а те двое, что остались, такие, что лучше бы тоже уволились.
– А что с ними? – спрашиваю я, держась за борт рассекающей лужи повозки.
К тому же я помню, что мэр говорил про одного сотрудника. Откуда взялся второй?
Возница охотно рассказывает, что к приюту прибилась семнадцатилетняя Лисса, дочка одного из городских некромантов. Стрельнуло ей что-то в голову, и решила она помогать животным! Сначала папаша-некромант пришел в ужас, но потом все же подсуетился и отправил ее на все лето в кошачий приют в надежде, что работа с настоящими животными выбьет из нее дурь. Как бы не так! На дворе осень, Лисса вышла на учебу в колдовской колледж, но продолжает бегать в приют как проклятая каждый вечер. Да еще и подружек приводит!
Второй работничек пашет в приюте от самой настоящей безысходности. Это мелкий карманник Джади, осужденный на исправительные работы. Гейден Аурус – надо же, и тут приложил руку! – впаял ему год работ, и если бывший карманник уволится из приюта раньше, то загремит прямо на каторгу!
– Наш моривилльский судья только и мечтает, как бы отправить кого на каторгу, – ворчу я, вспоминая собственный судебный процесс.
Больше ничего возница не рассказывает. Уже на следующем повороте наши пути расходятся: повозка уезжает налево, к зерноскладу, а я спрыгиваю и поворачиваю направо.
К приюту, как я поняла, можно добраться по проселочной дороге или же «срезать» по тропинке. Получается ненамного короче – сорок минут, а не час – но гораздо живописнее, потому что тропинка сначала идет через лес, а потом и вовсе жмется к огромному моривилльскому кладбищу.
После двадцатиминутного созерцания могилок и даже целого некроманта в традиционном черном балахоне – он шел с той стороны ограды и даже не взглянул на меня – выхожу к кошачьему приюту.
Тут тоже когда-то был забор, даже каменный, но теперь он неприлично обветшал и ничего уже не скрывает. Ворота, деревянные и массивные, как ни странно, на месте, только их даже закрывать бессмысленно. Зачем, если забор вокруг приюта настолько дырявый, что его можно рисовать на карте пунктиром?
А впрочем, так было и в прошлый раз – только между отсутствующими деталями забора была натянута проволока. Помню, хозяин приюта, еще тот, старый, к которому мы ходили в гости, сетовал, что никак не разберется с забором. Вроде и надо нанять рабочих, но руки не доходят. Увы! Сейчас ситуация только усугубилась.
Из уважения к памяти милого старичка я все же решаю воспользоваться воротами. Толкаю, прохожу вперед, и передо мной открывается вид на каменное здание с высокими стенами и узкими окнами, окруженное лужайкой и старинным запущенным садом.
Вокруг разбросаны небольшие деревянные постройки – кажется, это не то бывшие конюшни, не то амбар, переоборудованный под жилье для кошек.
Иду к крыльцу, с тяжелым сердцем поглядывая по сторонам.
Помню, внутри кошачий приют выглядел как настоящий дом. Деревянные полы были покрыты коврами ручной работы, а стены украшены гобеленами и старинными картинами. В каминах горели огни, создавая теплую атмосферу, а просторные залы были заставлены мягкими лежанками и когтеточками, где кошки могли играть и отдыхать вместе. Каждая кошка имела свое личное место для сна – маленькие деревянные домики или уютные корзины, а вокруг комнат были расположены полки, лестницы и мостики, позволяющие кошкам лазать и исследовать окружающее пространство.
Но сейчас… боюсь даже представить, что могло от этого остаться.
Вот только впадать в рефлексию мне оказывается решительно некогда. Потому что на крыльце, полубоком ко мне, стоит какой-то хлыщ, чуть за сорок на вид, зато в идеально подогнанном по фигуре костюмчике, да еще и с напомаженными усишками на холеной физиономии. Что он забыл в кошачьем приюте?
Кажется, пытается открыть дверь:
– Мерзкая девчонка! – хлыщ безуспешно дергает ручку. – Немедленно открывай! А не то!..
– Ну и что ты мне сделаешь? – доносится из-за двери звонкий девичий голос. – Родителям пожалуешься?
– Ты что, так хочешь найти у себя в постели кошачьи трупики?
От неожиданности я едва не роняю чемодан. Это кем надо быть, чтобы додуматься угрожать приютским котам?! Все ясно: перед нами полнейшее скотомудилище. Осталось понять, каким образом хлыщ связан с приютом.
И удержаться от желания огреть его по голове чемоданом прямо сейчас!
– А может, это ты хочешь найти у себя в постели что-нибудь дохлое?! – смело отвечают из-за двери. – Мой папа это устроит! Если не уберешься отсюда!
Ого, да у нас тут дочь некромантов! Как там ее, Лисса? Угрозы угрозами, но помощь ей явно не помешает!
Неслышно подхожу к крыльцу, ставлю чемодан на землю и складываю руки на груди:
– Что случилось, милейший?
«Милейший» едва ли не подпрыгивает от неожиданности:
– А ты еще кто такая?
Ну ничего себе! Сразу на «ты»! Да мне даже моривилльский судья на процессе не «тыкает», а тут какой-то хлыщик в костюмчике!
Все же я решаю не начинать знакомство со скандала. Ну, насколько это возможно при общении с человеком, угрожающим обидеть приютских котов.
– Меня зовут госпожа Марианна, – я даже выдаю этому типу вежливую улыбку. – Мэр назначил меня управляющей кошачьим приютом.
– Отлично, как раз то, что нужно! – оживляется хлыщ. – Значит так, дамочка! Я требую немедленно убрать ваш приют с моей земли!
Глава 8
Ага! Так, значит, хлыщ с усиками – это тот, кому предыдущий управляющий заложил землю под приютом? Вспоминаю слова мэра о том, что по условиям закладной ушлый сосед может в любой момент явиться за деньгами, и, если их не будет, забрать землю. А еще, что платить по закладной из бюджета никто не собирается, и магистрат готов судиться.
Прекрасно: стоило мне вырваться с одного суда, как на горизонте тут же появился второй!
Интересно, этот прекрасный суд опять угодит в производство к Гейдену Аурусу? Насколько я помню, дядя Реналя занимается делами, где нужно кого-нибудь посадить. Имущественные споры к нему обычно не попадают, но вдруг?
– Дамочка, ты меня слышишь? – разоряется тем временем хлыщ. – Я даю сутки, чтобы вывезти этих кошек, иначе…
Он делает многозначительную паузу. А я, в свою очередь, терпеливо жду ее окончания. Даже бровь вскидываю, чтобы показать, как мне интересно.
Может, стоило бы испугаться. Но я уже потратила недельный запас страха на ночь в тюремной камере, допрос у господина Дагеля и, конечно, на суд.
И если хлыщ считает, что его напомаженные усы страшнее холодных глаз моривилльского судьи, то для него у меня плохие новости.
– Господин как-вас-там, давайте вы сначала покажете документы, а потом будете что-то требовать! – говорю я, стискивая руки за спиной, чтобы не дрожали.
Я только что подумала, что не боюсь? Это правда, но пальцы все равно трясутся от волнения.
– Да ты знаешь, кто я такой?! – вспыхивает хлыщ.
– Понятия не имею. Господин мэр назначил меня на должность только сегодняшним утром, и я еще не во все вникла. Ну что? Вы собираетесь показывать документы? Или я должна поверить вам на слово?
– А ты сама-то… – начинает хлыщ, но меня так легко не сбить.
Наклоняюсь к чемодану, вытаскиваю из кармашка полупрозрачную слюдяную пластинку, выданную мэром, и демонстрирую ее неласковому собеседнику:
– Я – госпожа Марианна Одари, управляющая городским кошачьим приютом.
Хлыщ тянется за пластинкой, но я ловко отдергиваю руку. Еще не хватало, чтобы он отобрал мое удостоверение. Мэр непременно вычтет его стоимость из моего жалования. А мне еще кошек кормить!
– Ясно-понятно, – хмыкает гадкий тип. – Вижу, наш мэр решил сделать подарок племяннику своего приятеля, городского судьи? Устроить его женушку на тепленькое местечко?
Ого! Так этот хлыщ что, не в курсе последних новостей? Как кстати! Вот так вот сидеть в глуши! Весь Моривилль уже второй день обсуждает нашу свадьбу, а этот – ни сном ни духом!
Я выдыхаю и даже позволяю себе улыбочку, подсмотренную у приютской бухгалтерши:
– А что не так? Магистрат вправе назначить на должность кого захочет. А если вас что-то не устраивает, вы можете обратиться в суд.
– В котором у вас все куплено?! – праведно негодует любитель подсовывать игроманам закладные на городские приюты.
– У нас куплено, а у вас – подделано! – звонко доносится из-за двери.
Похоже, юная некромантка все же не выдержала и решила принять участие в беседе.
Хлыща натуральным образом перекашивает. Он смотрит на меня и бухтит чего-то про кумовство, продажных мэров и судей. Мне даже жаль, что Гейден Аурус это не слышит – он же у нас ужасно принципиальный.
Ну, то есть был – пока Реналь не «поймал» меня на измене.
При мысли о бывшем возлюбленном настроение портится, охвативший меня азарт исчезает, на плечи тяжелым ярмом наваливается усталость.
– В общем, сходите вы, господин хороший, за документами, – резюмирую я. – Пока нам с вами разговаривать не о чем.
И вроде говорю логично и не очень обидно, но хлыщ трет усы, раздраженно поворачивается ко мне спиной и спускается с крыльца, бурча под нос, что «земельку-то все равно придется отдать».
Из-за двери почти синхронно начинают бубнить, что этакому мерзкому типу земли и на кладбище пожалеют. И Лисса, и хлыщ явно пытаются оставить за собой последнее слово.