Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 52)
Вот интересно, зачем тут я? Одно из двух: или Гейден Аурус собирается сделать мне предложение и сразу удостоверить помолвку у нотариуса, или он на меня завещание написать собрался.
Я, кажется, бледнею от внезапно открывшихся перспектив.
– Марианна, все хорошо? – уточняет судья, вставая с дивана. – Здесь нет ничего срочного. Можно перенести на другой день.
– Нет-нет, я в порядке!
– Прекрасно. Вы выйдете за меня замуж?
А дальше все как в тумане.
Помолвочное кольцо – изящный золотой ободок со сверкающим камнем. Глаза судьи, спокойные и ясные. Тонкая улыбка нотариуса. Лиска, заглянувшая к нам в кабинет – они планировали встретить меня с Летификусом и матушкой-настоятельницей – и выпорхнувшая в прихожую с испуганно-восторженным возгласом.
«Вы уверены, что хотите? Сейчас?»
«Разумеется»
Я соглашаюсь за секунду до вопля из прихожей: «папа, только юрист мог додуматься делать предложение сразу у нотариуса!».
И пелена тумана падает с моих глаз.
Следующие десять минут мы заняты составлением необходимых документов. Меня все еще немного трясет, и судья поглядывает с легким беспокойством. Подозревает, что я передумаю?
– Еще одна небольшая формальность, Мари. Господин нотариус, я хочу внести изменения в завещание.
– Это еще зачем? Вы… – а вот теперь мне становится страшно.
– На случай, если со мной что-то случится, пока мы не женаты.
Нотариус кивает и уходит за документами в соседний кабинет. Моривилльский судья смотрит на меня. Острый, внимательный взгляд.
Сердце замирает в груди, когда Гейден берет меня за руку и говорит:
– Я просто хочу добавить тебя и убрать Реналя, только и всего.
Что он видит в моих глазах, когда так смотрит? Почему встает, подходит ко мне, обнимает? И почему такое редкое для этого человека проявление заботы – непривычной, почти неловкой – для меня оказывается последней каплей?
– Это здесь не причем, – тихо говорю я, прижимаясь щекой к его плечу. – Я просто… просто…
Ткань рубашки под моей щекой. Прикосновение чужой руки к моим волосам. Я пытаюсь что-то сказать, но на губах вертится что-то странное и давнишнее. Кому я об этом говорила? Виолетте, кажется.
«Знаешь, судья, может, и не самый приятный человек в Моривилле, но он точно не станет изменять мне в день свадьбы! Мало ли, что он сделает, в камеру бросит или начнет на каторгу отправлять, но я ни за что не поверю, что поймаю его на голой бабе без штанов!..».
– Твоя верность – это единственное, что мне нужно, – шепчу я, вскинув голову, но не видя ничего в мутной пелене перед собой. – Только верность. Даже если когда-нибудь ты перестанешь любить меня, то… пожалуйста...
– Я обещаю.
Спокойный голос. Гейден абсолютно серьезен. Губы касаются моих пальцев, а потом прижимаются к виску. Ждет, пока я успокоюсь, чтобы сказать, что ситуация с Реналем со мной больше не повторится, и что вообще-то верность нормальна для любого человека и для нее не нужно брать каких-то дополнительных клятв.
– Прости, я просто… не знаю. Наверно, все-таки перенервничала во время суда, – признаюсь я. – А еще я хочу быть уверена на случай внезапных блондинок с пятым размером груди.
– Терпеть не могу блондинок.
На губах судьи вспыхивает улыбка. И когда нотариус возвращается с документами, мне снова хорошо и спокойно.
В какой-то момент судья вдруг оглядывается на дверь, и я прислушиваюсь к доносящемуся с улицы голосу Лиски:
«… как раз у нотариуса, это же идеальный момент! Папа, беги в ювелирный! Ты помнишь размер кольца? Если Эрмина придет раньше, я ее отвлеку!».
Постскриптум
Письмо приходит спустя неделю после суда.
«Привет, Марианна!
Надеюсь, ты не очень сердишься на меня за эту историю с фальшивой меткой. Видишь ли, я люблю Виолетту и всегда любил только ее. Вот и пришлось покружить тебе, глупышке, голову. Прости, что заставил бегать по судам и сидеть в этой ужасной клетке. Но, в конце концов, все сложилось самым наилучшим образом. Два дня назад я женился, купил небольшой домик у озера и планирую жить счастливой семейной жизнью.
Слышал, ты сошлась с моим дядюшкой Гейденом. Я-то с самого начала знал, что он безумно в тебя влюблен. Как он бесился, когда мы были вместе! Когда я сказал, что мы истинные, его чуть инфаркт не хватил. А потом и второй раз, когда всплыла «измена» – ну тут от радости, наверно. А когда ты забирала вещи и забыла перчатки? По-моему, он их до сих пор не отдал.
В общем, дядюшка всерьез влюбился. Если ты тоже любишь его, то должна понимать, что для его судейской карьеры будет не очень хорошо иметь племянника-уголовника. А еще, если вы с дядей Гейденом поженитесь, мы с тобой станем в каком-то смысле родственниками.
Так, может, тебе не стоит требовать, чтобы меня судили за мошенничество? Без твоего заявления дело прекратят. Я, конечно, не собираюсь возвращаться в Моривилль, но все равно. Давай оставим в прошлом обиды!
Не держи на меня зла.
С надеждой на лучшее,
Реналь».
Прочитав письмо дважды, протягиваю его Гейдену. Судья читает – сначала с обычной для него холодной бесстрастностью, а потом – с тенью ехидной улыбки на губах.
За последнее время я узнала многое про его улыбки. Заметила, например, что первыми всегда загораются глаза, умные и ясные, и только потом улыбка трогает губы.
Но это только наедине или в компании с близкими друзьями. На людях судья по-прежнему держится как жертва некромантии.
– Уголовное дело о мошенничестве в отношении племянника действительно может стоить мне карьеры, – заявляет он наконец. – Но будет гораздо хуже, если я начну отмазывать родственников от тюрьмы. Не вздумай ничего забирать! Реналь – преступник, и он должен быть наказан по всей строгости закона.
Бонус. Тень марта. Глава 1
Г-н Гейден Аурус, городской судья г. Моривилль
Легенда о тринадцати мирах и камне Интерум настигает меня в середине лета. В отпуске. Забавно, что проще всего найти информацию оказывается не в городской библиотеке, а у некромантов. Но выносить далеко ничего нельзя, поэтому я провожу часы в обнимку с толстыми фолиантами на кладбище у господина Горана Летификуса. Марианну это страшно забавляет.
Содержание легенды во всех фолиантах примерно одинаковое. Отличаются детали. И, конечно, не всему можно верить.
Вот, например:
«Когда-то Вселенная пребывала в совершенной гармонии. Никто не знал о существовании темного мира Эббарота».
Тот, кто говорит о «совершенной гармонии Вселенной», явно не работал в суде. Подозреваю, что бюрократия и бардак завелись там без помощи темного мира Эббарота.
«Все двенадцать миров Календора и внешний мир Манескер жили по своим порядкам. Никому не было нужды враждовать или от чего-то защищаться. Защищать требовалось лишь порталы между мирами, для чего была учреждена помесячная вахта.
Все Хранители в Календоре строго соблюдали свои обязанности нести вахту раз в году на один месяц, все придерживались распорядка, дабы жизнь во Вселенной продолжалась.
В Эвигоне избирался Хранитель Января, который первым заступал на пост в Томхете, в Межмирье».
Здесь достаточно близко к истине, да. Двенадцать миров поделили вахту на двенадцать месяцев. Мне достался март. Не по своей воле – в наследство от погибшего брата.
Раньше хранителей, наверно, выбирали: умных, смелых, достойных. Но в нашем случае выбор был из меня и погруженного в глубокую депрессию Натаниэля. Я не рискнул на него это взваливать. Впрочем, вахта никогда не доставляла проблем – кроме, пожалуй, необходимости брать отпуск в марте. Мы просто сидели в башне возле порталов и заполняли журнал. Кое-кто – например, Хранитель Февраля, Фридмунд Уллер, герцог Кальтхарт, солдафон до мозга костей – даже и этого не делал. Мало того, что стоял на вахте меньше всех, так и на обязанности свои плевал!
Не суть. Так или иначе, особых проблем вахта не доставляла. Никогда.
Но в этом году все изменилось.
Все…
Не по-летнему холодный ветер переворачивает лист фолианта, и глаз снова выхватывает часть легенды.
«В Межмирье, бесконечной пустыне без времени года, без дня и ночи, и по сей день находится Башня, на вершине которой горит колдовской огонь. Его поддерживает сила священного Камня, который называется Интерум. И это самый могущественный артефакт, который когда-либо существовал и будет существовать во всей Вселенной.
Интерум - священный камень, который дает доступ к пространству, и в руках абсолютного зла он может принести много несчастий. Считается, что с его помощью можно захватывать миры».
Никто не будет держать такую ценную вещь на виду, не так ли? Хранители древности раскололи камень на части. Одна, самая большая, осталась в Томхете, остальные были переданы Хранителям.
Не знаю, что насчет остальных, но у Марта осколок камня был вставлен в амулет для перехода между мирами. Этот амулет столетиями передавался от одного Хранителя к другому.
В январе с камнем что-то случилось. Я помню все так, как будто это было вчера: посреди судебного заседания амулет разлетелся на куски, а осколок кристалла вонзился мне в сердце. Я напрочь забыл обо всех обязанностях Хранителя и ходил на работу как ни в чем не бывало. Задним числом вспоминаю – с января по март меня трудно было назвать иначе, чем невыносимым.