Мария Самтенко – Истинные (не) изменяют в марте (страница 11)
Потом колдун просит вытянуть ногу, фиксирует ее кандалами. То же самое проделывает с другой ногой. А для рук у него, оказывается, приготовлены мягкие, но прочные путы. Тем временем врач приносит и устанавливает рядом какой-то устрашающий треножник… с капельницей?
Нет, это небольшой хрустальный сосуд, по виду скорее не капельница, а, наоборот, «высасывательница».
От вида этого жуткого агрегата меня начинает трясти.
Господин Дагель смотрит, как меня привязывают к скамейке, и недовольно качает головой.
– Я не передумаю, – шепчу я одними губами, пока врач протирает мне руку и находит венку. Или артерию, не знаю.
А потом… потом мне отворяют кровь, и я откидываюсь на скамейке, пытаясь бороться с нахлынувшей дурнотой.
Кровь капает, наполняя хрустальный сосуд. На вид туда можно два стакана залить, не меньше.
– А теперь, госпожа Марианна, клянитесь…
Мне суют под нос текст клятвы, и я зачитываю вслух.
А кровь капает.
Мне задают вопросы.
А кровь капает.
Я отвечаю, следователь качает головой, колдун хмурится.
А кровь капает.
Врач отодвигает адвоката и щупает мне пульс на другой руке, заглядывает в зрачки.
А кровь капает.
Петрикор Дагель составляет какие-то документы.
А кровь капает.
Мне суют их на подпись, снова что-то спрашивает.
А кровь капает.
«Все, все, заканчиваем», – торопливо говорит колдун. – «Отвязывай ее».
Сильные руки хватают мое запястье, вытаскивают иголку. Перед глазами мелькает встревоженное лицо Петрикора Дагеля с закушенными губами.
А потом кровь перестает капать.
И я падаю во тьму.
Глава 11
Голос Гейдена Ауруса – это точно не то, от чего я хочу просыпаться. Даже если он говорит приятные вещи:
– Спасибо, что вызвал меня, а не Реналя.
Вот это правильно. Кого я точно не хочу видеть и слышать, так это моего бывшего жениха. Даже его дядю можно как-нибудь потерпеть, если тот не будет угрожать каторгой.
– Не за что, Гейден, – слышу, как отвечает Петрикор Дагель.
Но что со мной? Откуда такая слабость, что я даже глаз не могу открыть? И вкус какого-то лекарства во рту? А, точно: ритуал.
Кажется, все прошло хорошо, и хотя бы следователь поверил в то, что я невиновна. И занес это в протокол! Как жаль, что это не поможет полностью снять обвинение, и нужны еще доказательства!
– Эту отвратительную, варварскую процедуру давно пора запретить, – говорит Гейден Аурус холодно и резко. – Как она? Что сказал врач?
– Маленькая упрямая мышка потеряла много крови, – вздыхает следователь. – Все хотела доказать – и мне, и тебе с Реналем. Я зафиксировал в протоколе: она говорит правду. Или, во всяком случае, сама в это верит.
– Мне все равно.
А судья, похоже, только расстроился. Еще бы. Тогда ведь получается, что его племянник – изменщик и врун!
Голоса стихают, и я снова соскальзываю в забытье. Просыпаюсь от того, что меня куда-то несут. Кажется, вниз и наружу. В повозку?
На моем лице пляшут солнечные лучи.
– Гейден, подержи ее, мне дверь надо открыть.
– Я не собираюсь к ней прикасаться.
– Гейден! Ну я же не могу положить ее на мостовую!
Как хорошо, что я уже лежу. А то точно упала бы в обморок от ужаса. Потому что аргументы у судьи наконец заканчиваются, он берет меня на руки и прижимает к себе, к плотной, пахнущей бумажной пылью мантии. Несет куда-то, а потом опускает на что-то жесткое.
Прохладные пальцы бережно поправляют мне волосы.
Нет! Это невозможно. Только не от этого человека. Я от Реналя-то не могла дождаться такой случайной ласки! А тут – судья!
Слышу чуть насмешливый голос Дагеля:
– Ну вот, и ничего не случилось, земля не разверзлась, и тебя не вышвырнуло в Эббарот…
Не могу разобрать, что происходит дальше. Кажется, холодные пальцы судьи касаются моей руки на сгибе локтя, там, где только что брали кровь. Секунда чужой заботы и чужого внимания окутывают теплом, и я снова соскальзываю в забытье.
В третий раз просыпаюсь под тихий, мерный скрип. На этот раз сил достаточно, чтобы открыть глаза, и я понимаю, что лежу в повозке. Узкое сиденье чуть покачивается в такт движениям колес, сквозь задернутое занавеской маленькое окошко пробиваются лучи солнышка.
А на сидении напротив устроился моривилльский судья. Вот прямо в длинной черной мантии, как будто только что из здания суда. Хотя, наверно, так и есть – сейчас же рабочий день.
Ко мне Гейден Аурус сидит полубоком, и, кажется, еще не видит, что я очнулась. Он задумчиво смотрит в окошко, изучая городские пейзажи Моривилля.
Кажется, надо поздороваться, а то будет невежливо. Или не стоит разводить церемонии с человеком, который едва не закрыл меня в каталажку?
Хотя не закрыл же.
– Господин Гейден… – звучит хрипло, и я облизываю губы, снова ощущая вкус лекарства. – Что… что случилось?..
Дядя Реналя поворачивает голову – его взгляд из спокойного и задумчивого становится внимательным и острым – и чуть подается вперед, рассматривая меня:
– После ритуала вам стало плохо, и Петрикор Дагель вызвал меня как ближайшего несостоявшегося родственника. Географически ближайшего, разумеется. Настоятельница сиротского приюта, госпожа Эрмина Эрбо, слишком далеко.
Кое-как сажусь и спрашиваю:
– Куда мы едем?
– Сначала к нам. Я хочу, чтобы вас осмотрел врач. Все-таки это серьезное магическое вмешательство. Потом заберете вещи, и повозка отвезет вас в приют. Можете выбрать, какой: кошачий или сиротский.
Ничего себе, это что, шутка? Гейден Аурус умеет шутить? Но это не важно, главное, что они не выкинули мои немногочисленные вещи, и я смогу их забрать. А то, чувствую, в ближайшие месяцы денежное довольствие от магистрата будет уходить на приют, а не на гардероб.
– Спасибо, – выдыхаю от облегчения. – Но врач не нужен, мне уже неплохо.
– Как знаете.
Господин Гейден спокойно кивает и отворачивается к окну, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Обсуждать измену Реналя, свадьбу, суд и остальное он явно не намерен. Спасибо ему за это! Мне тоже будет проще без взаимных претензий. Быстрее бы доехать!
К счастью, мы действительно очень скоро добираемся до дома. Я вижу в окне знакомые ворота, особняк и нервно вжимаюсь в сиденье. Никогда бы больше не видела это место! Слишком многое связано тут с Реналем. Но нет, надо быть сильной и не демонстрировать ничего искоса рассматривающему меня Гейдену Аурусу.
Что это, интересно, он стал мной интересоваться? Неужели боится, что я откину коньки после ритуала, и он останется без подозреваемой? Хотя нет, Петрикор Дагель же сказал, что судить будет приглашенный королевский судья.
Впрочем, интерес дяди Реналя заканчивается, стоит нам выйти из повозки. Хотя мне приходится пережить дополнительные полминуты стресса, когда Гейден Аурус подает мне руку, помогая спуститься. И ведь не откажешься – тут дело не в приличиях, а в том, что я еле стою на ногах от слабости.
Руки у судьи холодные.