Мария Сакрытина – Цвет магии - чёрный. (страница 67)

- Элвин, Повелительнице не понравится, если ты заморозишь её растения. Она питает странную страсть к садам, ты разве не слышал?

- Просто оставь меня в покое, - прошептал я.

- Ха, тебя оставь, и ты руки на себя наложишь. Я твоё настроение отсюда почувствовал, когда вы ещё из кареты не вышли. Садись, расскажи в чём дело. Станет легче.

Он похлопал по скамье, приглашая. Орхидея на длинной гибкой ветке над ним покачнулась, хотя ветер уже унялся. Интересно, могут цветы шпионить на Шериаду?

Впрочем, она и так всё отлично знает. Она же эмпат.

- Господи, ну тебе-то какое дело? – воскликнул я, когда двери оранжереи захлопнулись чуть не у меня перед носом.

- Абсолютно никакого. Но ещё чуть-чуть, и ты перестанешь себя контролировать. Магия тебя сожжёт, а Повелительница приказала присматривать за тобой. Как думаешь, кого первым она обвинит в твоей смерти? Уж конечно не себя, что бы она с тобой ни делала. Поэтому будь добр, сядь и выговорись. Я сделаю вид, что мне интересно.

Вот это было честно. Сквозь глухую тоску пополам с яростью (как можно испытывать такие разные чувства одновременно?) я почувствовал удовлетворение. Когда Криденс принимался изображать заботливого друга, мне хотелось заехать ему в зубы – стереть эту ложь.

Но попробуй я хоть раз это сделать, и Виета не оставит от моей красоты и следа. Хм, когда мне слишком надоест женское внимание, можно обратиться к Ворону за помощью. Он, наверное, будет рад избить меня как следует. Особенно после печати. Вдобавок он же заперт здесь вместе со мной – вряд ли он доволен.

- Почему ты думаешь, это поможет? – спросил я, садясь рядом.

С одной стороны, мне и правда было любопытно – чуть-чуть. С другой – Криденс не угомонится, пока не добьётся своего. А говорить о поездке во дворец не хотелось.

- Знаю, - Криденс сорвал орхидею и принялся поглаживать её лепестки. Его пальцы очень быстро окрасились розовым.

- Знаешь, - хмыкнул я. – Откуда?

Крденс, который рассказывает кому-то о своих проблемах? Да он даже с трупами болтать не будет – испугается, что враги их поднимут и подслушают. М-м-м, а может, поэтому он на некромантии такой тихий? Адель, например, мертвецам сказки рассказывает. Я работал как-то с ней в паре – заслушался. Говорит, сосредоточиться помогает. У всех свои странности…

У меня это сострадание. Тоже странность – для Нуклия.

- У нашей семьи есть традиция, - помолчав, сказал Криденс. – Дарить наследнику друга. Человека. В пять лет. Это всегда ровесник и всегда очень милый. Такой, чтобы идеально подошёл. Не раб, а именно друг.

- У нас аристократы на шестнадцатилетие собак дарят, - пробормотал я. Да, среди девушек популярны маленькие пушистые породы: болонки, шпицы… У юношей – бойцовские или охотничьи.

- Кому что, - хмыкнул Криденс. – Но ты не понял – не слуг, а именно друзей.

Я промолчал. Зная Виета, хорошо это закончиться не могло.

- Когда мы привыкнем к этим… друзьям, привяжемся к ним, полюбим… Их убивают. То есть, мы их убиваем. Сами. Это делает нас сильнее, - голос Криденса звучал равнодушно, и от этого спокойного тона меня пробрало куда сильнее, чем от слов. – Это важный урок, который показывает: привязанность приносит боль.

- Это не так, - перебил я.

Криденс пожал плечами.

- Мои братья прошли это в пять лет. Я оказался умнее. Или глупее, но тогда я думал, что всё хорошо просчитал. Я спрятал моего друга. Изобразил его смерть.

- В пять лет?!

- Я довольно умный, - усмехнулся Криденс. Но тут же посерьёзнел. – Отец поверил. Или сделал вид, что поверил. Нам было по десять лет, когда обман раскрылся. Отец…

- Хватит. Криденс, хватит. Для меня это действительно слишком.

- В общем, было бы легче, если бы я сделал, как братья, - закончил Ворон. – Жаль, он ведь умел слушать. Его звали Лэр. И да, он потрясающе умел слушать.

Он замолчал, а я на мгновение снова увидел настоящего Криденса – отец которого был чудовищем, учившим сыновей убивать. В пять лет.

Странно, но после этого откровения заговорить было действительно легче.

- У меня есть сестра. Её зовут Тина, она…

Она для меня всё. Для тебя, Криденс – это сила, а для меня – семья. Особенно Тина. Мама, я знаю, что бы ни случилось, не пропадёт. Но Тина – моя слабенькая, одарённая, глупенькая  сестра…

…- Элвин, ты рассказал Тине, что ты волшебник? – неожиданно поинтересовалась Шериада ещё в карете.

Я улыбнулся – она же просила не выглядеть уныло. Ей хочется фальшивой улыбки спутника? Пожалуйста.

Рай незаметно сжал мою ладонь – наверное, боялся, что я снова выйду из себя. О нет, зачем? Улыбаться было привычно, особенно рядом с Шериадой.

- Нет, госпожа, не сказал.

Она удивлённо подняла брови.

- А собираешься?

- Нет, госпожа.

Рай бросил на меня быстрый взгляд, но в разговор вмешиваться не стал. Шериада усмехнулась.

- Мне казалось, тебе не понравилось, что я скрыла от тебя свой титул. Но ты делаешь с сестрой то же самое. Это ложь, Элвин. Сам знаешь, ни к чему хорошему она не приводит.

- Да, госпожа, - сверкая улыбкой, откликнулся я.

Шериада вздохнула и повернулась к окну. Снег утих, ветер разгонял тучи на небе, открывая клочок голубизны то там, то здесь.

- Титул? – шепнул Рай, наклонившись ко мне. – О чём это она?

Любопытный – это Шериаде в нём, похоже, и нравилось. Я покачал головой и промолчал.

- Она три раза спрашивала, что я с тобой делаю, - сказала королева, не оборачиваясь. – Два раза – публично. Твоя сестра упрямый человек, она не успокоится, пока не узнает правду. В твоих интересах сделать так, чтобы эта правда её не ранила.

- Госпожа, но разве Элвин занимается чем-то, что может ранить его сестру? – не выдержал Рай.

Шериада бросила на меня красноречивый взгляд.

- Ты же учишься в престижной академии. Разве нет? – Рай тоже посмотрел на меня.

Улыбка сползла, как маскарадная маска. Я кивнул, стараясь хотя бы казаться спокойным.

- О да, - а вот Шериада улыбалась. – Конечно. Элвин слишком мягок и благороден для чего-то… жуткого, правда? Например, убийства.

- Убийства? – эхом повторил Рай. – Но…

- Да. Или пыток.

- Но это же учёба, госпожа. Какие-могут быть… пытки. Вы шутите?

Шериада кивнула, не сводя с меня насмешливого взгляда.

- О да. Конечно, шучу.

- А-а-а, - выдохнул Рай. И рассмеялся.

Спутнику положено смеяться, когда его госпожа шутит.

- Расскажи Тине, кто ты и чем занимаешься, - сказала потом Шериада. – Я приказываю.

- Да, госпожа.

- Королева, - поправила она по-нуклийски, и голос её стал холоднее снега за окном. – И твоя Повелительница. Ты не хочешь знать, что будет, если ты ослушаешься.

- Не хочу, - прошептал я.

Рай удивлённо переводил взгляд с Шериады на меня и обратно, но молчал. Королева кивнула и не проронила больше ни слова до самого дворца.

Зато там она не умолкала…

Не буду утомлять вас сценами в духе «Не ждали? А я всё равно пришла!». Они и Шериаде не делают честь, разве что позволяют выглядеть ещё более эксцентричной, что она, конечно, любит… Но зачем?

Так она явилась на поминки во время речи лорда Ридана о том, каким прекрасным человеком был герцог Войт. Явилась и не постеснялась сказать, благодаря кому этого «прекрасного человека» не стало. Она также уточнила, кого ещё не станет, если «кое-кто» не угомонится. А она лично проследит, чтобы угомонились. Отрубленная голова, по мнению Шериады, очень успокаивает. С отрубленной головой сложно интриговать. Зато без головы человек преспокойно предаётся вечному сну где-нибудь в могилке.