Мария Сакрытина – Пешка королевы (страница 56)

– Как съездил? – поинтересовался вечером в оранжерее Криденс, упражняясь с мечом.

Плохо. Ужасно. Для полного счастья не хватило только наткнуться на Виету; он – последний, кого бы я хотел сейчас видеть.

Полная энтузиазма Шериада засела в библиотеке с шоколадом и документами. Рай попросил минутку тишины, устроился на широком подоконнике в своей комнате и стал смотреть на падающий снег. Я его понимал: Рай весь день крутился, как уж на сковороде – между сумасшедшей Шериадой и аристократами из Малого совета, которые под угрозой остаться без поместий и быть должниками принцессы перестали бояться магии.

Я тоже надеялся побыть один. Уже полночь, кому придет в голову фехтовать в такое время?

Только Криденсу. Может, он тоже решил, что вечер для тренировки отлично подходит? Не знаю, я редко видел его на спортивной площадке. Наверное, Виета тренировался где-нибудь в своем нуклийском поместье. Один.

Ворон, как и я, жил в общежитии, но тренироваться среди других брезговал. Я как-то подслушал его разговор с Хэвом о боевом искусстве. Говорил в основном альв – что-то про методики обучения. Я потому и прислушался: сам всю библиотеку излазил, пытаясь понять, как дотянуть свою физическую форму до нуклийских стандартов в самый краткий срок. Криденс тогда Хэва перебил и высокомерно, как он умеет, заявил, что предпочитает тренироваться один: «Так никто не узнает мои слабые стороны».

Я удивился: неужели этот высокомерный наглец признает, что хоть в чем-то слаб?

Сейчас, узнав Криденса получше, я знаю: признает. Такое знание помогает стать сильнее. А сила для Криденса – все.

– Элвин, куда ты? Не хочешь развлечься?

Эти слова напомнили мне о леди Литте, моей первой хозяйке. Я всей душой ее ненавидел.

Криденс смотрел на меня и улыбался. Я неожиданно понял, что он красив. Леди Литте на него обязательно клюнула бы. Но не сделала бы непристойного предложения, как мне: она не дура. Она бы ухаживала, падала бы в притворном обмороке, лишь бы заполучить хоть каплю его внимания.

Да, спутник должен знать такие вещи. Угадывать соперников. От этого зависит наша работа.

«Хватит, – подумал я, зажмурившись на мгновение. – Пожалуйста, хватит».

– Не хочу.

– Уверен? – спросил Криденс и улыбнулся, поигрывая кинжалом. – Почему нет? Давай посмотрим, насколько ты вырос за месяц? Сэв говорил, ты уже пять минут можешь продержаться. Я не верю: пять – это слишком, в лучшем случае минута. Ну что?

Я стиснул зубы. На душе и так было плохо, только Ворона с его издевками не хватало.

– Ну же, Элвин. Давай. Выпустишь пар. Обещаю не бить тебя слишком сильно.

В ответ я метнул в Виету кинжал. Один из двух, которые у меня всегда с собой. Демонологу для колдовства необходим хотя бы ритуальный нож. А лучше два. Вдруг один придется бросить в надоедливого нуклийского лорда?

– Ого! – рассмеялся Криденс, легко отбив клинок. – Ты даже целиться научился. Сколько ты выбил на экзамене, пока я тебя не избил? Два из десяти? Арлисс еще не видел такого позора.

Я сжал руки за спиной – они буквально чесались ударить его.

– Зачем ты это делаешь?

– Делаю? Элвин, что именно? – Криденс снова принялся подкидывать свой кинжал. Мой вонзился в клумбу рядом с розовыми орхидеями.

– Злишь меня.

– Потому что это весело. И потому что мне скучно, – рассмеялся Виета. – А ты такой смешной, когда злишься. Кстати, хорошо, что снял флер. У тебя никакого вкуса, а на эту мордашку хоть посмотреть прият… Э-э-эй, ты меч-то возьми!

Строго говоря, Криденс прав: дольше минуты против сильного противника я не продержусь. А волшебники Нуклия пострашнее наемников на Острове. Такие, как Криденс, тренируются с раннего детства. И неудивительно: поводов хватает. Подосланные убийцы – часто люди, потому что почувствовать их во сне сложнее для волшебника. Они бьют кинжалом в спину – кстати, для такого удара тоже нужна сноровка и рассчет, ведь бить нужно точно в сердце. Попадешь в легкое, и волшебник вроде Шериады протянет на одной магии столько, что успеет раз десять тебя прикончить. Впрочем, Шериада протянет куда дольше. Она, наверное, смогла бы даже жить с такой раной без особых неудобств, пока магия не восстановит ее тело.

Я как-то спросил об этом Сиренитти, но против обыкновения отвечать она отказалась. Не считать же ответом возмущенное: «Иди учи общее целительство!»

Итак, против монстра, тренировавшегося убивать лет с пяти, если не раньше, я действительно продержусь хорошо если минуту. Наш прошлый поединок с Виета продлился дольше лишь по одной причине – Криденсу хотелось как следует меня унизить.

Сейчас он хотел чего-то другого, потому что ушел в глухую оборону, позволив мне гонять его по оранжерее. Мои атаки Ворона явно не беспокоили, но ни обезоружить меня, ни заставить защищаться он почему-то не пытался. Хотя мог.

Мы сделали так кругов пять, пока я не выдохся.

– Хватит? – поинтересовался Криденс. – Успокоился?

Я опустил меч и, тяжело дыша, прошел к искусственному роднику. Пару мгновений спустя Ворон присоединился ко мне.

– Что-то случилось?

– Ничего, что касалось бы тебя! – огрызнулся я и тут же об этом пожалел: Криденс вмиг оказался рядом и – я даже меч поднять не успел – прижал свой клинок, уже в ножнах, к моей шее, одновременно заломив мне руки.

Я выронил меч и замер.

– А теперь успокоился? – повторил Криденс. Дождался того момента, когда я уже не мог говорить от удушья и только тогда отпустил. – Не груби. Я – не твой слуга, чтобы ты на мне срывался.

На языке вертелся ядовитый ответ, но, пожалуй, я слишком хорошо для него воспитан. К тому же, Криденс прав.

– Извини, – выдавил я.

Криденс поднял брови.

– Ты ставишь меня в тупик, Элвин. То ведешь себя как маг, то как человек, – он сел на скамью у пруда, заросшего кувшинками. – Может, определишься?

Я поднял меч и вернул его в ножны. Требовался еще по меньшей мере час упражнений: укреплять руки (мой вечный недостаток), позаботиться о растяжке. И, конечно, разрабатывать пальцы – для демонолога это очень важно. Байен советовал попробовать фокус с монеткой – тот, детский, когда она якобы исчезает на глазах у изумленного зрителя. Я до сих пор не мог с ней справиться – легче было заставить монетку исчезнуть совсем, чем ловко ее спрятать.

Но Криденс словно чего-то ждал. Я вдруг почувствовал себя в ловушке. Сердце екнуло, дыхание участилось. Я прижал руку к груди – так, чтобы Виета не видел. Там неожиданно закололо.

– Утром ты узнал, что Рэйвен Серкис умер, – сказал Криденс, наблюдая за мной. – И ты расстроился. А сейчас что не так?

Я круто обернулся.

– Ты мне солгал! Ты сказал, что он путешествует с посольством!

– Он и путешествовал какое-то время. И Сиренитти тебе тоже солгала, – пожал плечами Криденс. – Письма ведь она писала? Откуда мне было знать? Может, была причина? Может, ты голову потеряешь, когда узнаешь? И ты, кстати, потерял.

В ловушке и беспомощный. Сердце словно обросло иглами и ворочалось в груди. По оранжерее пронесся ледяной ветер.

– Элвин, Повелительнице не понравится, если ты заморозишь ее растения. Она питает странную слабость к садам, ты разве не слышал?

– Просто оставь меня в покое, – прошептал я.

– Тебя оставь, и ты руки на себя наложишь. Я твое настроение отсюда почувствовал, когда вы еще из кареты не вышли. Садись, расскажи в чем дело. Станет легче.

Он похлопал по скамье, приглашая. Орхидея на длинной гибкой ветке над ним покачнулась, хотя ветер уже унялся. Интересно, могут цветы шпионить на Шериаду?

– Господи, ну тебе-то какое дело? – воскликнул я, когда двери оранжереи захлопнулись чуть не у меня перед носом.

– Абсолютно никакого. Но еще чуть-чуть, и ты перестанешь себя контролировать. Магия тебя сожжет, а Повелительница приказала присматривать за тобой. Как думаешь, кого она первым обвинит в твоей смерти? Уж конечно не себя, что бы она с тобой ни делала. Поэтому будь добр, сядь и выговорись. Я сделаю вид, что мне интересно.

Вот это было честно. Сквозь глухую тоску пополам с яростью (как можно испытывать такие разные чувства одновременно?) я ощутил удовлетворение. Когда Криденс принимался изображать заботливого друга, мне хотелось ударить его, прекратить эту ложь.

Но попробуй я хоть раз это сделать – и Виета не оставит от моей красоты и следа. Хм, когда мне слишком надоест женское внимание, можно обратиться к Ворону за помощью. Он, наверное, будет рад избить меня как следует.

– Почему ты думаешь, что это поможет? – спросил я, садясь рядом.

С одной стороны, мне и правда было любопытно – чуть-чуть. С другой – Криденс не угомонится, пока не добьется своего. А говорить о поездке во дворец не хотелось.

– Знаю, – Криденс сорвал орхидею и принялся поглаживать ее лепестки. Его пальцы очень быстро окрасились розовым.

– Знаешь, – хмыкнул я. – Откуда?

Криденс, который рассказывает кому-то о своих проблемах? Да он даже с трупами болтать не будет – испугается, что враги их поднимут и подслушают. М-м-м, а может, поэтому он на некромантии такой тихий? Адель, например, мертвецам сказки рассказывает. Я работал как-то с ней в паре – заслушался. Говорит, сосредоточиться помогает. У всех свои странности.

– У нашей семьи есть традиция, – помолчав, сказал Криденс. – Дарить наследнику друга. Человека. В пять лет. Это всегда ровесник и всегда очень милый. Такой, чтобы идеально подошел. Не раб, а именно друг.