Мария Сакрытина – Пешка королевы (страница 36)

Подлетел Хэв, схватил брата за плечо и сказал мне:

– Только о себе и думаешь!

Я промолчал.

Невдалеке Адель сосредоточенно заканчивала с трупом. Сэв огляделся снова.

– Что, никто? Ну и зря.

И тоже исчез.

Криденс молча смотрел на меня. Как и Нил, но тот словно ничего необычного не замечал.

– Эл, если ты в порядке, давай поработаем с заданием Байена?

– Нет, я в библиотеку.

Нил пожал плечами.

– Тогда до вечера.

Я не слишком удивился, когда в библиотеку также вызвался отправиться Криденс. Да он просто следит за мной!

Мне нужно было выяснить, как работают вещие сны. И артефакт Криденса, конечно. А еще придумать стратегию: в гости к семье Виета я не собирался.

Может, просто рассказать все… кому? Шериаде? Точно нет. Куратору? Прошлый раз я отправился решать все сам – и ничем хорошим это не кончилось.

Но что я скажу? «Извините, мне приснилось, что одногруппник хочет меня убить. А его отец – использовать как приманку. И наверняка тоже убить – но чуть позже, когда стану бесполезен».

Любопытно, что мысль о собственной смерти уже не заставляла меня цепенеть в недоверии. Да уж, это Нуклий, здесь волшебник, пусть он хоть сотню раз подобен богу, всегда ходит по краю.

Нет, куратору мне сказать нечего. Доказательство только одно – сон. Сон! Допустим, мастер Рэми поверит – и что? Прятаться у него? Как долго?

Мы уже были в библиотеке, и я вскользь глянул на Виету. Тот занимался ровно тем же: делал вид, что рассматривает стеллажи, на самом деле наблюдая за мной.

Чудесно! Он, конечно, узнает, какие книги я собираюсь изучить. Поймет, что мне все известно. И тогда…

На самом деле «тогда» ничего бы не случилось – я просто еще не верил, что вещий сон изменить действительно невозможно. Ни могущественной магией, ни молитвами, ни… Ничем. Любые наши действия только приближают судьбоносный миг.

Любопытно, сядь я рядом с Вороном и раскрой книгу на изображении его артефакта, Криденса поразила бы избирательная слепота?

«Итак, Виета узнает, – думал я, – и откажется от прежнего плана, тогда преимущества у меня не будет».

Что ж, значит, нужно сделать так, чтобы не узнал. Если бы я закрылся щитом и стал невидимым, Ворон заподозрил бы что-то. Я бы его спугнул. Нет, колдовать нельзя. Однако нужно и ему не дать наложить заклинание. Я был уверен, Криденс так и сделает. Ворон знал, что я не смогу его почувствовать: у меня еще не вошло в привычку искать повсюду магию, особенно скрытую.

Значит, нужно обзавестись таким щитом, который не насторожит Виету, а заставит сидеть спокойно и просто наблюдать за мной, не колдуя. При этом самому нужно иметь возможность думать, чтобы выработать стратегию, а не отвлекаться на заклинание.

Стратегию! Рай бы снова сказал, что я умничаю.

Интересно, а что бы он сделал, если бы узнал, что меня хочет использовать для своих грязных планов семейка высокородных аристократов? Посмеялся бы, наверное. Раньше этим аристократам не требовалось меня караулить. Они могли просто заплатить, и я бы все для них сделал как миленький.

Забавная штука – жизнь.

Виета по-прежнему наблюдал. Магию применять нельзя, тогда что?

Тут в библиотеке из воздуха – то есть из портала, конечно – появилась стайка ведьмочек-старшекурсниц. Щебетали они, кажется, об артефакторике. Надо же, как по заказу! План в моей голове созрел моментально.

Я снял флер и встал так, чтобы они меня заметили.

Ворон наблюдал за мной слишком давно, и он бы удивился, подойди я к девушкам сам. Но все выглядело так, словно у меня просто произошел сбой в заклинании. Неопытный маг из Средних миров не удержал флер, какой же глупец! И я по-прежнему смущался, когда волшебницы окружили меня, – уж это я умел. Мой навык спутника не работал, похоже, на одной Алие, а эти девицы уже через полчаса готовы были прыгнуть ко мне в постель – все одновременно, если угодно.

Виета уселся в дальнем углу читального зала, где нас было хорошо слышно и видно, но я постарался о нем забыть. Девушки говорили об артефакторике – я же мог сыпать комплименты легко, совершенно не задумываясь. А в это время изучать какие угодно книги – хоть про сны, хоть про ментальную магию. Ворон не стал бы заклинать меня в присутствии стольких зрителей. Я был в полной безопасности.

Через два часа я понял, что делать, и обзавелся десятком приглашений в спальню, «когда ты, юный мастер, будешь свободен».

Мне даже было приятно снова почувствовать себя привлекательным. Удивительно: обычного страха перед юными аристократками я не чувствовал. А ведь они все как на подбор были из высшей нуклийской знати, в чем немедленно признались. Может, потому что в моих мыслях уже сидел Криденс с его семьей любителей интриг?

Или Алие удалось излечить меня от этого недуга?

Прощаясь с девушками, я точно знал одно: флирт – это не так уж страшно. Я никогда его не полюблю так, как Сэв, например. Но пугаться женщин, наверное, больше не буду.

А еще – Криденсу сегодня придется оставить меня в покое раз и навсегда.

За обедом Нил сухо поинтересовался, нашел ли я в библиотеке то, что искал. Потом опять предложил помощь, но я лишь с беззаботной улыбкой покачал головой. У меня все отлично. Как может быть иначе?

На самом деле все отлично, конечно, не было.

Магия похожа на уравнение со множеством переменных. То есть на задачу, но в сухом остатке, на бумаге это всегда формулы. Я знаю, очень многие волшебники со мной не согласятся. В мемуарах нуклийских Повелителей магию представляют и как краски, и как нити, и даже как вязальные схемы. Шутка нашего сознания: магия настолько необъятна, что человеческий мозг пытается, как может, ее упростить. И представляет как что-то легкое, удобное именно нам.

Я вижу заклинания как геометрические фигуры и шнуры. Или провода. А Шериада однажды призналась, что магия для нее – музыка, а заклинания – партитура.

Но универсальным языком считаются цифры – так нас учат в Арлиссе, хотя ни один волшебник не настаивает на однозначном восприятии колдовства. Другими словами, теоремы, как в школе, писать на доске не заставляют.

Схемы – другое дело, но отнюдь не каждое заклинание можно воспроизвести пентаграммой. Они просты – проще уравнений, – поэтому нам их показывают первыми.

Я еще в первый месяц, сходя с ума от своего бессилия наколдовать хоть что-то, залез в магию цифр. И вздохнул с облегчением: этот язык я знал. Нет, мне не все было понятно, и да, пришлось как следует потрудиться, чтобы хотя бы освоить азы, зато на бумаге теормагия перестала представлять для меня неразрешимую проблему. Правда, только на бумаге.

Зато теперь я мог колдовать.

Магия сложна еще и потому, что нет универсальных заклинаний. Каждое приходится подстраивать под волшебника. Наверное, это похоже на творчество: Тина как-то сказала, что несмотря на то, что общие правила соблюдены, картина, бывает, не получается. Вроде бы все учел, все знаешь, но не идет.

С магией так же. Нужна хоть капля нового, что-то только твое, чтобы подействовало. Например, в схеме это может быть банально твоя кровь. Или крючок, который рисуешь в центре только ты. Рисуешь и знаешь, что он должен там быть.

К вечеру я составил в блокноте такое уравнение, которое при большой-пребольшой удаче могло сработать и против того, кому Криденс прикажет на меня напасть, и против самого Ворона.

Но все это было лишь на бумаге.

Урок Байена еще никогда не был таким долгим и скучным.

– Демон не будет ждать, когда ты опомнишься и перестанешь витать в облаках, мальчишка! – ворчал учитель, наблюдая, как я черчу пентаграмму на небольшом участке пола, который еле-еле удалось освободить от чьих-то костей.

– Надо будет – подождет, – пробормотал я, с трудом пытаясь сосредоточиться. Мои мысли занимал Криденс.

– Что ты сказал? – удивился Байен.

– Ничего, учитель. – Я поставил в «сердце» точку и привычно вытер руки о платок. Тот весь уже был в моей крови.

– Как же вы все начинаете дерзить, когда только-только добиваетесь малейшего успеха! – Наставник изучал мою работу так, словно перед ним была не пентаграмма, а несвежий труп. Впрочем, судя по состоянию его кабинета, Байен вряд ли морщился при виде трупов. – И всех вас это губит. Помяни мое слово, мальчишка, ты ничем не лучше других.

– Вас тоже?

– Что?

Нил у стены отвернулся, скрывая усмешку. Да уж, на Байена сегодня точно напала избирательная глухота.

– Вас это тоже погубило?

Байен не обиделся: нуклийская «золотая молодежь», уверен, вела себя на занятиях еще хуже.

– «Тебя». Учи язык, мальчишка. Если у тебя такие проблемы с нуклийским, то как же ты выучишь демонический?

Мальчишка. Всегда «мальчишка», никогда – «Элвин». Я молча отошел к стене, и мое место занял Нил.

Забавно: раньше я боялся и этого мерзкого старика, и его фамильяра, который тут же забрался мне на плечо и принялся мять лапами голову. Конечно же, выпустив когти.

Я когда-нибудь развоплощу этого наглого духа!

– Элвин, я же вижу, ты сам не свой, – пристал ко мне Нил после демонологии. – Почему ты ничего не рассказываешь? Ты снова мне не веришь?