Мария Сафонова – Тёмный час (страница 4)

Я приступил к работе. В первый же вечер мне удалось полностью сделать заводной механизм, однако он еще слабо походил на птицу. Для человека, мало понимающего в устройстве заводных игрушек, это был набор шестеренок с маленьким заводным ключом, кольцо которого я специально отлил в виде сердца. Выглядело это не слишком презентабельно, и, чтобы не расстраивать Принца после вечернего чая, я соорудил тонкую золотую ветвь, на которой должен был сидеть соловей.

Спать я лег только на рассвете.

В понедельник Уильям появился в лавочке ровно в пять часов тридцать минут после полудня.

– Как идут дела, мистер Дей? – его лицо было озарено светлым, почти детским любопытством.

– Пойдемте, Ваше Королевское Высочество, я покажу вам.

– Вы позволите мне ступить за прилавок?! – в голосе Уильяма звучало столько ликования, что снова стало неловко: так сильно он восхищался любой, даже самой мало-мальской ерундой. – Пустите меня в мастерскую?!

– Да, Ваше Королевское Высочество.

Не скрывая изумления и любопытства, Принц зашел за прилавок. Его глаза искрились, и он с огромным интересом рассматривал каждую встречавшуюся нам в коридоре, по пути в мастерскую, трещину.

– Это поразительно, мистер Дей! – по-детски завопил Уильям, осматривая соловьиную ветвь на маленькой медной подставке. – То, что вы делаете, невероятно!

Я показал ему заводной механизм, и он снова не смог сдержать восторга:

– Я ничего не смыслю в вашем деле, но это тонкая работа, – проговорил Уильям, рассматривая через лупу каждую шестеренку.

– Все для вас и вашей невесты, Ваше Королевское Высочество, – сказал я, вытирая грязные ладони о передник. Вдруг он снова решит пожать мне руку…

– Ах, невесты ли? – по лицу Уильяма пробежала тень, и он слегка нахмурился. – Вы же знаете, как это бывает: принцессы сами выбирают принцев, а мы только и делаем, что стоим в очереди и подносим дары…

– Не волнуйтесь, Ваше Королевское Высочество, – утешил я его, – ваш дар ничто не превзойдет, а лицом вы так же прелестны, как и душой.

Уильям смущенно покраснел.

– Спасибо вам, мистер Дей. Я зайду завтра, после вечернего чая?

– Непременно.

В эту ночь предстояло еще больше работы: я отлил корпус в виде маленького птичьего тельца. Потом сел за конструирование поющего механизма и потратил пару часов, чтобы составить трель неземной красоты, но непременно похожую на соловьиную. Пришлось изрядно постараться, чтобы аккуратно вставить заводной и поющий механизмы в корпус и накрыть их тонкими золотыми крыльями. Когда я завел еще безголовую игрушку, по мастерской полетела нежная, прекрасная мелодия. Я был несказанно доволен собой.

Работа увлекла меня, и я не заметил, как взошло солнце. На часах было семь утра, а это означало, что на сон оставалось меньше двух часов, и я, недолго думая, решил не подниматься наверх и вздремнуть прямо на рабочем месте.

Во вторник Уильям пришел ровно в пять тридцать после полудня.

– Добрый вечер, мистер Дей! – бодро поприветствовал он меня.

От недосыпа раскалывалась голова, я был хмур и зол. Бодрость моего заказчика раздражала. Если бы он сидел всю ночь над механической безделушкой за пять пенсов и два шиллинга, то от его радушия и счастья не осталось бы и следа.

– Добрый, Ваше Королевское Высочество.

Я снова провел его в мастерскую. Уильяма радовало все во мне и в мастерской. Он громко и безостановочно восторгался еще недоделанной работой, а мне хотелось выставить его за дверь как можно скорее и наконец отправиться наверх, к мягкой кровати.

– Вы выглядите уставшим, мистер Дей, – удрученно промолвил Принц, глядя на меня. – Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

И тут во мне проснулась зависть. «Почему, – зло и горько подумал я, – я работаю, а принцесса, какой бы треклятой уродиной она ни была, все равно достанется маленькому парнишке, бледные пальцы которого ни разу не прикасались к шестеренкам?! Как он может мне помочь?! Сам выплавит голову для своей игрушки?!»

– Нет, что вы, Ваше Королевское Высочество, – проворчал я настолько едко, что мне самому стало совестно, и я добавил уже спокойнее: – Я просто не выспался…

– Тогда отоспитесь сегодня ночью, – мягко сказал Уильям, похлопав меня по плечу. – Я заберу соловья в четверг, после вечернего чая?

– Непременно.

– По рукам! – Принц довольно закивал. – А сейчас отдохните, мой друг. Вы заслужили отдых.

Мне стало совсем стыдно за свои мысли: все-таки Уильям был очень хорошим, пусть и странноватым парнишкой.

После его ухода я поднялся в свою комнатушку, упал на кровать и проспал больше двенадцати часов кряду.

В девять я открыл лавку и поспешил вернуться к работе в мастерской. Оставалось сделать не так много, но хотелось, чтобы мой соловей вышел лучше, чем у любого другого часовщика. Я представлял, как в королевских покоях принцесса любуется моей игрушкой и говорит, что она прелестна; как фрейлины передают ее из рук в руки, называют самой искусной и тонкой работой на их памяти; как король рассматривает ее в маленький монокль и тянет: «Неду-урно…»

Я отлил голову: она получилась размером с большой палец; вставил маленькие блестящие камешки вместо глаз, потратил уйму времени на то, чтобы сделать механизм, заставляющий голову соловья крутиться, а клюв – открываться. Готовая птичка полностью помещалась в мою ладонь. Я сделал для нее тонкие ножки из медной проволоки и усадил на ветку. Из золоченых прутьев соорудил клеть…

Это был самый маленький и самый изящный соловей из всех, которых я когда-либо делал.

В четверг, ровно в пять тридцать после полудня, дверь лавки с грохотом отворилась, снова надрывно зазвенел колокольчик, и внутрь лавочки влетел мой заказчик. Глаза его горели от нетерпения, щеки алели от восторга.

– Показывайте! – с порога велел он. – Показывайте, Чарльз!

Я с гордостью достал из-под прилавка небольшую золоченую клетку, в которой сидел золотой соловей.

– Попробуете завести сами, Ваше Королевское Высочество? – я был не в силах сдержать улыбку: таким трогательным и ребячливым показался мне сияющий от восхищения Принц.

– Конечно, – еле слышно прошептал Уильям. Он был вне себя от счастья, когда маленькая птичка, сидящая у него на руках, мотая головой и хлопая крылышками, исполнила самую прекрасную трель на земле.

Мы долго не могли распрощаться: Уильям рассыпался в благодарностях, и становилось неловко от его искренности. Я не сделал ничего, что заслуживало бы таких долгих почестей.

– Перевозите аккуратнее, – посоветовал я, передавая ему клеть. – Я делал все на совесть, но механизмы непредсказуемы и очень хрупки.

– Не волнуйтесь, я буду исключительно осторожен, – уверил Уильям и выложил на прилавок два шиллинга и пять пенсов. – Вот ваша плата, мистер Чарльз Дей.

– Можете называть меня просто Чарли, – я радушно ему улыбнулся. – Заходите еще.

– Непременно!

Я проводил его до выхода, открыл дверь. Уильям поставил клетку на пол и обнял меня на прощание.

– Вы великий мастер, Чарли, – тихо и очень серьезно сказал Уильям, – не будь я принцем, обязательно бы стал часовщиком.

Мне хотелось бы закончить эту историю как-нибудь так…

Принц Уильям вышел из лавки в четверг вечером и больше никогда в нее не вернулся. Моя соловьиная сказка подошла к концу, и оставалось только надеяться, что в нее впишут строку «и тогда Прекрасный Принц обратился к Часовщику, чтобы тот сделал ему механического соловья за два шиллинга и пять пенсов». Вечером в пятницу я пропил заработанный пенс в ближайшем пабе, а на Рождество мне пришло письмо с портретом, на котором был изображен Принц Уильям и его красавица-принцесса.

…но Зачеловечье, вопреки моим ожиданиям, распорядилось иначе.

В субботу в лавке не было ни одного живого человека, кроме меня. Стояла отвратительная погода: то шел сильный ливень, то моросил мелкий, противный дождь. Город затянуло туманом, в стекла бил ветер. А я сидел в теплой мастерской, перебирал и чистил инструменты – своеобразный способ праздного безделья – и попивал прекрасный эль. На душе было хорошо и приятно.

Ночь подступила к окнам так близко, что улицы не было видно – только черное марево, в котором одиноко светил желтый газовый фонарь.

Становилось холодно.

Я подкинул в камин пару дров, и пламя задорно затрещало, выкидывая в воздух снопы искр.

Сквозь этот треск я еле расслышал слабый стук в дверь.

Стучались не в лавку, нет… Стучались ровно в заднюю дверь мастерской. Стук был слабым, мерным, как будто капли падали с крыши.

За окном, во всполохе молнии, качнулся потухший газовый фонарь.

Все мое спокойствие как рукой сняло.

– Кто там? – медленно и внятно спросил я, незаметно взяв с каминной полки пустую бутылку из-под эля.

– Чарли, откройте, – послышался из-за двери бесцветный голос. – Это я. Принц Уильям.

– Минуточку.

Опыт знакомства с Бильмо подсказывал – бутылку лучше не возвращать на место. Я осторожно, почти не дыша, повернул ключ в замке и открыл дверь. За ней и вправду стоял Принц. Он был в одном пиджаке, вымокшем до нитки, хотя на улице было по-ноябрьски холодно. Цилиндр был как-то нелепо нахлобучен на его голову, натянут почти до носа.

На секунду мне поплохело – в руке Уильям держал сломанную, будто ее переехали каретой, клетку, в которой сидел соловей со свернутой головой.

– Можно я войду? – он смотрел абсолютно пустыми, стеклянными глазами, и тогда мне стало по-настоящему страшно.