Мария Руднева – Похоронное бюро «Хэйзел и Смит» (страница 44)

В глазах потемнело.

Мы отомстили, изгнали призрака, сделали то, что должны были, и спасли Анну. Но Валентайна не вернуть.

Я коротко вздохнул, мысль ударила мне в сердце с силой ритуального ножа, и я потерял сознание.

Глава 10

Белые лилии

Похороны Валентайна Смита прошли тихо и без пышных церемоний. Гробовщикам в Лондоне не нанимают плакальщиков и не заказывают богато украшенных катафалков. Как правило, их тела отправляются вагонами третьего класса с вокзала Лондонского некрополя.

В этот раз исключением было то, что гробовщик Смит заранее приобрел себе место на Хайгейтском кладбище – пригодилось индийское золото, не иначе. Я думать об этом без отвращения не мог.

Никакое золото мира, даже языческое, не стоит жизни человека.

В день похорон начался снегопад, поэтому хоронили Валентайна второпях. Присутствовали только я, инспектор Браун, несколько человек из Лондонской похоронной компании – мистер Уимблоу, мистер Риверс, миссис Бэллоуз и Найджел, постоянно утирающий платком заплаканные глаза.

Сид Уоррен, взваливший на себя эту нелегкую ношу, стоял у могилы, опираясь на лопату. На его лице застыло странное выражение – что-то среднее между скорбью и раздражением. Ведь вместо того, чтобы оплакивать близкого друга, он вынужден был копать шесть футов промерзшей земли.

Представители Лондонской похоронной компании показались мне похожими на стервятников – каждый из них счел своим долгом пожать мне руку, выразить формальные соболезнования и поинтересоваться, каковы мои дальнейшие планы на бюро. Как будто я думал сейчас о карьерных перспективах!

Меня спасла неожиданно появившаяся из снегопада леди Рейвеншторм. Воспользовавшись положением самой богатой на этом кладбище женщины – ее состояние в несколько раз превышало даже состояние миссис Бэллоуз, – она схватила меня за локоть и отвела в сторону от гробовщиков.

– Грачиный парламент, – выругалась она. – Знаете, мальчик мой, грачи собирают парламент, когда окружают самую слабую птицу в стае и намерены ее заклевать насмерть. Вы сейчас – самая слабая птица. Покажите им клюв и когти, не дайте себя загнать, не ради себя, так ради него!

Валентайн не хотел бы, чтобы дело его жизни пошло прахом. Я кивнул, не находя в себе сил на ответ.

– Вот и славно. Мой милый Дориан, вам надо быть там, – она коротко кивнула в сторону гроба. – А с этими… господами я сама разберусь.

Я ответил ей самой благодарной улыбкой, на которую только был способен.

Отец Майерс прочитал над гробом короткую проповедь. Метель заглушала его слова, но я и так знал их наизусть. При взгляде на его огромную фигуру, колоссом проступающую сквозь снег и сумерки и с крохотным молитвенником в больших руках, я испытал то, что французы называют déjà vu. Или просто воспоминания так остро и яростно ударили меня в сердце, что на несколько мгновений я перестал дышать.

Точно так же – только в солнечный, еще влажный после урагана день – мы стояли над гробом последнего моего родного человека. Дора ушла тихо и быстро, и мне казалось тогда, что мое горе безгранично. О, я не мог представить себе границы этого горя. Не мог предположить, что так отчаянно и болезненно буду нуждаться в человеке, который возник в моей жизни по счастливой случайности.

Что пущу его в сердце так глубоко, как никого никогда не пускал.

Я был одиночкой. Я не любил людей, и они не любили меня, сторонясь, как сторонятся всего странного и непонятного. Я был странным и непонятным, дружил с призраками, впитывал чужое горе как губка и проливал его на бумагу плохими поэмами.

Незаметно для себя я стал частью чего-то большего. Чего-то живого, что теперь кровоточило и билось в агонии, и я не знал средства, чтобы ее унять.

Началось прощание, и каждый подходил и по очереди целовал Валентайна в лоб. Я подошел последним, держа в руках белую лилию. Его любимый цветок.

Только сейчас я нашел в себе силы – трус, трус! – по-настоящему на него посмотреть.

Элис ван Доффер сделал-таки свое лучшее произведение искусства. Валентайн в гробу выглядел так, словно вот-вот сделает вдох и откроет глаза.

Никогда.

Самое страшное слово.

Валентайн никогда не очнется.

Я никогда больше не увижу его.

Я смотрю на него в последний раз.

Браслет из черного гагата на моей руке порвался, и бусины покатились, стуча по сухому вязу, похоронным маршем. Черное на белом. Черное на черном.

Не в силах осознать всей бездны отчаяния, раскрывающейся под моими ногами, я неловко склонился и прижался губами к его лбу.

Белая лилия упала ему на грудь.

Что-то мокрое пробежало по моей щеке. Я не сразу осознал, что это мои собственные слезы. Леди Рейвеншторм обняла меня за плечи и отвела от могилы.

– Пора, мальчик мой, – шепнула она. – Пора отпустить.

Я уткнулся лицом ей в плечо, и ее рука, затянутая в шелковую перчатку, гладила меня по волосам, пока за спиной раздавался лязг лопаты и стук земли о крышку гроба. Я не в силах был заставить себя обернуться и посмотреть.

Я так и не посмотрел.

На следующее утро я отправился в контору, сам не зная зачем. Еще недавно я не мог там находиться, а теперь меня тянуло туда, как магнитом.

В место, где все было создано Валентайном.

Я сел за стол, открыл ближайшую книгу учета, исписанную убористым почерком, и ничего в ней не понял. Клиенты… Какие клиенты, если я… Если мы…

Я не выдержал и перевесил табличку на двери на «закрыто».

Что-то надо было делать – мне в первую очередь с самим собой. Может быть, стоило посоветоваться с Найджелом, что делать дальше. Он юрист и разбирается в таких нюансах.

Что-то мне очень не понравилось на похоронах, но я не мог вспомнить что, не мог зацепиться за мысль. Мне страшно хотелось напиться, но я не хотел разочаровать Ч. М. Блэка. В конце концов, он был так милосерден, что не сказал мне ни слова накануне вечером и дал просидеть у камина, глядя в огонь, столько, сколько мне потребовалось, – до рассвета.

Я подошел к телефону, собираясь дозвониться до Найджела, когда телефонный аппарат ожил. Я прижал к уху трубку и проворчал:

– Похоронное бюро «Хэйзел и Смит». Мы временно закрыты. До свидания. – Я собирался уже повесить трубку, как до меня донесся голос леди Рейвеншторм:

– …очень срочно!

– Леди Рейвеншторм? – я спохватился и ответил: – Это вы?

– Да! Дориан, прошу вас, ради всего святого, приезжайте сейчас же в ресторан при отеле «Сент-Джеймс». Сможете?

Я прикинул расстояние. Отель находился при одноименном парке, на Касл-лэйн. Выходило, что я могу добраться туда на своих двоих всего за полчаса.

– Нет, прошу вас, возьмите кеб, – потребовала леди Рейвеншторм, стоило мне озвучить свой план. – И будьте там через четверть часа. Договорились, друг мой?

Я всегда пасовал перед решительными женщинами, потому, конечно, согласился.

Крепко запер контору, поймал кеб и скоро уже входил в обеденный зал. Метрдотель, услышав, что я направляюсь на встречу с леди Рейвеншторм, немедленно проводил меня за столик у окна.

– Дориан, – она протянула руку для поцелуя.

Я вежливо коснулся губами перстня, надетого поверх перчатки, и сел напротив нее.

– Леди Рейвеншторм.

– Просто Шерил, – улыбнулась она.

Я заметил морщинки в уголках ее глаз и впервые задумался, сколько ей на самом деле лет. Она выглядела молодо за счет сложения и породы, но глаза выдавали ее: близорукие и усталые.

– Вы так срочно вызвали меня… По какому-то делу?

– Да, и оно связано с вами, Дориан. И с вашим похоронным бюро.

Я напрягся.

– Прошу прощения, но похоронное бюро правда сейчас не работает. Я ничем не могу вам помочь.

– Глупый! – она стукнула меня по руке кружевным черным веером. – Это я о вас позабочусь. Хоть так смогу отплатить Валентайну за… за все.

– Он… как-то помог вам? – тихо спросил я.

– Он не говорил? – леди Рейвеншторм усмехнулась краешком губ. – Такой скрытный. Всегда вел какую-то игру. Но при этом человек большой души и большого сердца…

Я подавленно кивнул. К горлу снова подступил комок.

– Когда я овдовела, я совсем не знала, что делать, – тихо начала она. – Я была из тех девушек, за которых всю жизнь решает сначала мать, потом муж. Похоронив мужа, я оделась в траур и впервые осознала себя хозяйкой не только поместья и семейного дела, но и собственной судьбы. Это далось мне нелегко. Но было бы еще тяжелее, если бы однажды на пороге не возник Валентайн, который вел какие-то дела с моим мужем… Сразу после своего возвращения из Калькутты, если мне не изменяет память. Он знал о том, что муж от меня скрыл, – о смертельной болезни. И пришел поддержать меня в черный час.

– Вы были?.. – я не смог произнесли это вслух.