Мария Руднева – Похоронное бюро «Хэйзел и Смит» (страница 24)

Я, не раздумывая, бросился вперед через дорогу, подхватил ребенка, и мы вместе упали в ноябрьскую слякоть.

– Кретин паршивый! – крикнул кучер и пришпорил лошадей, даже не подумав притормозить, чтобы проверить, все ли с нами в порядке.

Мне было не до него. Я ощупывал девочку, пытаясь понять, не повредила ли она себе чего.

– Ничего не болит? Все хорошо?

– Все хорошо, сэр, – прошелестела она и зашлась в приступе кашля.

Я с сочувствием смотрел на нее.

Хрупкая, тоненькая, почти прозрачная, одетая в не по погоде легкое пальтишко и платьице. На бледном личике – отпечаток голода и тревог.

– Как тебя зовут? – мягко спросил я.

– Анна, – так же тихо ответила она и снова замолчала.

– Где твои родители? – помедлив, продолжил я, внутренне обмирая: ответ мог быть любым. Если эта девочка круглая сирота…

Но она ответила:

– Мама… Там, в бараках. Ниже…

Я понял, о чем она. Улица упиралась в квартал бедняков, едва сводящих концы с концами, которые порой не могли даже купить угля.

Но что Анна делала здесь совсем одна?

– Не помню… – помедлив, ответила она. – Я была дома. Потом вы меня спасли. Я… не помню.

Она прижала ладони к вискам, словно сама попытка вспомнить причиняла ей сильную боль. Я не стал дальше мучить ее вопросами. Она явно была больна.

– Давай я отведу тебя к маме, хорошо? – я поднялся на ноги и отряхнул пальто.

Анна смотрела на меня большими голубыми глазами.

– Да, сэр…

– Зови меня Дориан, хорошо?

Анна кивнула.

Мы медленно двинулись вниз по улице. Я заметил, что одна нога у нее была чуть короче другой, и потому она заметно прихрамывала.

Время от времени я ловил на себе заинтересованные взгляды прохожих. Приличный с виду джентльмен в дорогом, но грязном пальто куда-то ведет нищего ребенка. Представляю, что за мысли крутились у них в голове!

Мне было все равно. Я хотел только убедиться, что Анна будет в безопасности.

Дом выглядел нежилым. Если бы я случайно забрел в этот район, то решил бы, что дома здесь заброшены и нет ни единой живой души. Но хозяйка жилища, видимо, заметила нас в окно и поспешила выйти навстречу.

Тяжелая рассохшаяся дверь раскрылась со скрипом, и я увидел молодую, когда-то очень красивую женщину, теперь изможденную постоянным сражением за жизнь.

– Анна! – воскликнула она и бросилась к нам.

Упав на колени прямо в грязную лужу, она обхватила Анну и прижала ее к себе.

– Анна, ты нашлась… Я уже не знала, что и думать…

– Сэр помог, – пробормотала Анна. – Проводил.

Я мысленно согласился с желанием Анны опустить подробности про кеб.

– Как я могу отблагодарить вас? – она взглянула на меня. В глазах ее блеснули слезы.

– Прошу, не надо, – я улыбнулся так мягко, как только мог. – Я просто не мог оставить заблудившегося ребенка одного в городе.

Женщина поднялась с колен.

– Меня зовут Эмилия. Мне надо накормить Анну и дать ей лекарство. Вы не откажетесь разделить с нами завтрак?

Она смотрела с такой надеждой – невозможно отказать женщине, готовой отдать последнее за спасение дочери. В контору я уже безнадежно опоздал и решил, что Валентайн вполне переживет без моего общества еще пару часов.

– Мое имя Дориан. Как можно отказаться от столь щедрого предложения?

Эмилия, как и многие несчастные женщины, растила Анну одна и подвергалась за это осуждению со всех сторон. Даже здесь, в месте, где люди стараются выжить и вынуждены поддерживать друг друга, находились те, кто бросал едкие слова ей в спину и отказывал в помощи.

Положение усугублялось и болезнью Анны.

– У нее не чахотка, нет, это не заразно, вы не бойтесь, пожалуйста, – объясняла Эмилия, разливая чай по симпатичным фарфоровым чашкам. Сервиз неуместно выглядел среди бедняцкой утвари и наводил на мысли, что его существование здесь – тоска по утерянному прошлому.

– Чем она больна? – я перевел взгляд на Анну.

Перед ней стояла миска жидкой овсянки. Эмилия отломила небольшой кусок серого хлеба и положила рядом.

Анна ела неохотно, медленно, но это был не детский каприз – я видел, что она плохо себя чувствует.

Мне тоже досталась миска овсянки и кусок хлеба. Роскошное пиршество по меркам этого места.

– У Анны больные легкие. Она всегда отличалась слабым здоровьем, и эпидемия холеры только чудом не унесла ее жизнь. Зловоние и угольные пары, смог и грязь… Лондон – неподходящий город для хрупкой маленькой девочки.

Я не знал что ответить, поэтому молча кивнул.

Эмилия встала.

– Анна, тебе пора пить лекарство.

– Мама, оно горькое, – тихо возразила Анна.

– Любое лекарство горькое. Но это поможет, доктор Абрамс обещал нам, – Эмилия взяла из обшарпанного серванта склянку с лекарством и отмерила несколько капель в медную ложку.

Анна скривилась, но стоически выдержала испытание. Лекарство оказалось сильное – у нее тут же начали закрываться глаза.

– Мистер Дориан, я уложу ее и вернусь, – смущенно улыбнулась Эмилия, присев в книксене.

Она увела Анну за выцветшую штору. А я рассматривал комнату и все больше убеждался, что Эмилия когда-то была девушкой из приличного общества. Я не хотел ставить ее в неловкое положение и расспрашивать о том, как она здесь оказалась. Комната сама рассказывала об этом. И маленькие привычки вроде книксена или манеры сервировать стол.

Сколько я слышал таких историй…

Девушка, которая связывается не с тем мужчиной. Пустые обещания, обман. И ребенок, как свидетельство позора. У таких девушек либо умирают родители и родственники выставляют их на холод без гроша за душой, либо собственная мать или же отец от них отрекаются. Я невольно вспомнил бедняжку Аниту Лэнсбери.

Все же Лондон безжалостен к женщинам.

Эмилия права – для нее тут не самое подходящее место.

– Спасибо, что подождали. Простите за неудобства, – Эмилия положила руки на передник и снова неглубоко присела. – Нам так тяжело приходится в последнее время, теперь еще и провалы в памяти…

– Провалы?

– Анна… стала иногда что-то делать и потом забывать, что делала это. Несколько раз вот так уже пропадала…

– Когда я встретил Анну, она сказала, что не знает, как оказалась там, – припомнил я.

Эмилия кивнула:

– Вот об этом я и говорю. Эти провалы в памяти страшно меня пугают. Вдруг Анна однажды уйдет так, – ее голос дрогнул, – и не вспомнит дорогу домой.

– А что говорят врачи? – спросил я и тут же отругал себя за глупость. Откуда у Эмилии шанс показать дочь специалистам, каждый прием у которых стоит как весь этот дом?

– К нам приходит доктор Абрамс, по старой дружбе, – она печально покачала головой. – Я очень ему признательна. Но он не всесилен…