Мария Руднева – Истина короля (страница 15)
Что-то блеснуло на солнце: протезы!
Мистер Сентер застыл.
Биомеханика не развита здесь. Как и прочие новшества Хань, она старательно отвергалась большинством «просвещенных» умов, заседающих в Парламенте, игнорирующих нужды и потребности собственного народа. Неудивительно, что в сердцах и умах простых людей биомеханика – уродство. Или оскорбление их нежных чувств. Нужное подчеркнуть. Мистер Сентер успел насмотреться на это в Хань – в среде бриттских матросов царствовал снобизм и отсутствие хоть какого-то желания принять и понять если не обычаи чужой страны, временно дававшей им кров и работу, но хотя бы признать ее достижения в науке и технике.
Все эти мысли пронеслись в голове Адама Сентера в один момент – один из рабочих схватил свою жертву за волосы и заставил запрокинуть голову, рассматривая протез на лице. Взгляд мистера Сентера скользнул по ханьским чертам лица, по контуру шрама, который он не сможет забыть до конца своих дней…
– Быть не может! – прошептал он себе под нос.
Может или не может – какая разница? Он обдумает это потом.
Книга исчезла в широком кармане сюртука.
В два шага преодолев разделяющую их улицу, мистер Сентер оказался за спиной рабочих – они ничего не заметили, не отвлеклись ни на единый миг, продолжая насмехаться над жертвой, попавшейся им под горячую руку. Прислушавшись, мистер Сентер сделал вывод, что биомеханический ханец был им незнаком – они просто срывали злость.
Тем лучше.
Мистер Сентер тоже очень, очень зол.
И не против пустить в ход артефактную минскую трость.
Спасибо, мастер Цю, что делали свои диковинки не только изящными, но и возмутительно практичными. Крепкое дерево, тяжелый набалдашник – то, что требуется для того, чтобы преподать урок берега позабывшим возничим. Мистер Сентер разглядел значки у них на лацканах.
Ханец сбежал.
Мистер Сентер оглянулся на шум и стал свидетелем неприятного столкновения дезориентированного мужчины с кебом – благо лошадьми упрявлял мастер своего дела, да и ханец, казалось бы, не сильно испугался, только быстрее захромал куда-то вниз по улице.
Ничего, он его найдет, разыщет: такие встречи не могут быть не чем иным, как приветственным подарком от Королевы фаэ.
Тем временем один из избитых им возничих все-таки нашел в себе силы подняться с земли и напасть сзади с каким-то булыжником. Мистер Сентер перехватил его руку в дюйме от своей головы, вывернул, заламывая за спину, и зашипел, игнорируя стоны боли:
– Что вам сделал этот человек?!
– Н-ничего… Просто… Просто ханец же… Урод желтомордый… Понаехали! – прохрипел кебмен.
– А что, раз ханец, так сразу бить? – мистер Сентер ослабил захват руки, кости которой начинали уже похрустывать, но прижал трость поперек шеи.
– Сами не видели? С протезами! Как не живой! Тьфу, машина! – возмущенно сплюнул другой, и тут же получил по лбу тяжелым концом трости.
Мистер Сентер оттолкнул от себя кебмена и, скривившись, принялся отряхивать руки.
– Этого – забрать, – сказал он, носком ботинка указав на распластавшегося на земле возничего. – На этой улице больше не появляться. Ханьцев не трогать. Fhuair mi e? [2]
– Поняли мы, поняли, поняли, – закивал пострадавший кебмен.
Мистер Сентер усмехнулся.
Не до конца Парламент еще, видимо, всех просветил – память о Высоком наречии еще не выветрилась из слабых умов простолюдинов.
Он смотрел на возничих – и под его взглядом те очень быстро привели в чувство третьего приятеля и поскорее постарались унести ноги. Он смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду, и улыбнулся, довольный – по крайней мере, они трижды подумают теперь, чем вновь вернуться на Ризен-стрит. И тем более цепляться к слабому. На любого слабого найдется сильный защитник.
Этот ханец…
Мысли мистера Сентера вновь вернулись к нему. Могло ли быть такое совпадение? Полно, он же сам решил, что могло.
Могло ли ему почудиться узнавание?
И такое тоже могло быть.
Что ж, это еще одна цель, а Лунденбурх хоть и большой город, но встретиться снова легче легкого – особенно если знать, что и как искать.
Для начала – время от времени посматривать в окно и по сторонам. Вдруг незадачливый юноша окажется в конце концов ближайшим соседом? Тогда можно будет пригласить его на чай и расспросить обо всем, либо…
Рука Адама Сентера крепко сжала набалдашник трости. Либо ханец – если это действительно он – не захочет видеть или знать его.
– Цзиянь, – проговорил мистер Сентер, словно пробуя имя на вкус.
Если это действительно Юй Цзиянь – они обязаны будут поговорить.
Во имя всего, что дорого им обоим и во что они верят.
Сегодня же достаточно и того, что он спас Юй Цзияня от крупных неприятностей – ради, может быть, неприятностей намного, намного крупнее.
Мистер Сентер спустился в Роуз-парк и уселся с книгой в бельведере, стоящем в тени столетних дубов. Место было уединенным, но тем не менее отсюда неплохо просматривались дорожки, а рядом раскинулся тихий, подернутый ряской пруд. В его близи мистер Сентер находил удовлетворение.
Остальные пруды в парке были вычищены, в них установили красивые статуи-фонтаны, и юные девушки с удовольствием разглядывали их во время прогулок с суровыми гувернантками. Все так… гладко, прилизано, как с почтовой открытки.
Только на это место садовники закрывали глаза. И не зря…
Мистер Сентер оставил книгу на мраморной скамейке, одним движением перемахнул через перила бельведера и склонился к воде. Ряска скрывала отражение.
Он протянул руку и провел над водой – так и есть. Младшие фаэ до сих пор здесь. Оберегают этот пруд и не подпускают никого.
– Я вернулся, – ласково шепнул он. – Я все исправлю. Обещаю. Мы не потеряем свою землю. Мы останемся здесь.
– Г-господин! – тихо ойкнули за спиной.
Мистер Сентер резко обернулся.
– Вы?..
– Садовник, господин, просто садовник, – юнец лет тринадцати, с лицом, осыпанным веснушками – поцелуями осенних фаэ, – жался и переминался с ноги на ногу, опустив голову. – Ронни, господин. Я сын Фреда, который тут всеми заправляет. Он меня на хорошие места не ставит, розами да бегониями не дает заниматься, сюда отрядил.
– Вот как? – усмехнулся мистер Сентер.
– Все думают, он меня не любит. Наказывает. А я знаю, господин, я слышу, как оно шепчет. Вот как с вами сейчас.
– Чудесно. Значит, дом фаэ в надежных руках. Я рад.
– Их становится все меньше, господин. Младших фаэ. Их вытесняют из города. Отец часто говорит об этом, когда выпьет. Говорит – и плачет. Говорит, при королевской семье такого бы не случилось. Он раньше при них служил. А мистер Уолш – это главный в Парламенте – всех поразгонял… Отец, правда, много делал, и мистер Уолш его пожалел. Сюда устроил. Отец говорит, младших фаэ надо беречь, а то совсем уйдут от нас, и некому будет их позвать.
– Это ты молодец, Ронни, – мистер Сентер нащупал в кармане пару монет и протянул ему. – Это от меня. В… благодарность.
– Спасибо, господин, – Ронни забрал деньги и, развернувшись, со всех ног куда-то бросился в сумрак парка.
Мистер Сентер только удивленно поднял брови – вот что делают с мальчишками деньги.
Но мальчишка вернулся буквально через пару минут. В руке у него был скромный букетик – голубые колокольчики [3].
Глаза мистера Сентера в изумлении расширились.
– Это для вас. Для вас, – горячо прошептал Ронни, вкладывая в его руку цветы. – Господин, я никому-никому не скажу!
Он убежал быстрее, чем мистер Сентер успел отреагировать.
– Вот как… – пробормотал он, глядя ему вслед, а потом тихо засмеялся.
На смех его отреагировал пруд – весь пошел рябью, словно бы засветился, и тихие колокольчики зазвенели в воздухе.
– Подумать только, а ведь ему не больше тринадцати лет, – продолжая беседу с самим собой, проговорил мистер Сентер. – Он должен был быть совсем ребенком. Сколько верности, сколько бесстрашия. Если такие люди еще остались, что ж – я тем более убежден, что все делаю правильно.
Мистер Сентер неторопливо вернулся в бельведер и вновь взялся за книгу. Но чтение давалось ему с трудом, не удавалось сосредоточиться на поэмах о фаэ, несмотря на то что многие он знал наизусть.