Мария Руднева – Холмы Каледонии (страница 42)
– А к чему это привело? Король Альберих считает, что, закрывшись, фаэ сохранили свое будущее, которое непременно уничтожил бы человек. Ведь все, что приносили фаэ, человек в конце концов оборачивал им во вред! Уничтожал природу, осушал реки, душил свободу…
– Но Габриэль и его предшественники…
– Несут прогресс, который способны принести только фаэ, – кивнул Этельстан. – Но Блюбеллов больше нет, а значит, соглашение расторгнуто. Не будет больше подменышей. Не будет обмена.
– Выходит, что Габриэль Мирт – последний фаэ? – тихо спросила мисс Амелия.
Мысль показалась ей жуткой и тоскливой.
– Ну, по крайней мере, теперь он знает вход в Холмы, – ободряюще улыбнулся Этельстан и сменил тему. – Как вы думаете, им удалось не убить друг друга? У Джеймса горячий нрав, он очень вспыльчивый и ведет себя как раненый загнанный зверь. И, зная его историю, я не могу его осудить, даже если бы у меня было на то желание.
– Я тоже не могу, – мисс Амелия вздохнула. – Он пытался использовать меня, уничтожил дело нашей жизни – картина горящего паровоза до сих пор преследует меня во снах, и подарил немало жутких мгновений. Но есть в нем что-то такое… Что-то, отчего я не могу на него злиться. Я не знаю, как это назвать.
– Я знаю, – ответил Этельстан. – Истина короля. Та правда, которая течет в его венах. Он может совершать ошибки, но он остается королем.
– Да… Надеюсь, хотя бы Габриэль будет рассудителен…
– Глядя на них, я бы на это не надеялся, – хмыкнул Этельстан и вдруг без всякого перехода спросил: – Вы любите его?
– Да, – ответила мисс Амелия, даже не задумываясь. – Побудьте с ним рядом хотя бы несколько часов, посмотрите, как он что-то объясняет, понаблюдайте, как он собирает очередной аппарат – и вы не сможете не влюбиться в него.
– А он вас? – вкрадчиво спросил Этельстан, и мисс Амелия подумала, что никакой он не смертный – такой же фаэ, как и они все, и отвечать ему на такие вопросы не стоит из соображений простой безопасности.
Но вместо этого спокойно ответила:
– Да. Он очень любит меня.
Этельстан улыбнулся и обнял ее за плечи.
– Вот в этом и заключается истинная магия, – шепнул он. – Посмотрите! Вон туда, на реку. Кажется, они возвращаются. Присоединимся к ним?
– А я бы осталась здесь, – подмигнула мисс Амелия. – Отсюда открывается прекрасный вид!
Глава 17. Свидание
Мистер Уотерс и представить не мог, как повернется его день. Если бы кто-то предположил, что с ним случится, то он, будучи человеком прагматичным и рациональным, да к тому же повидавшим всякого на своем репортерском веку, только посмеялся бы в ответ и не поверил бы ни на миг.
Однако реальность порой переворачивает все наши представления о невозможном.
После завтрака мистер Уотерс оказался предоставлен самому себе. Мистер Мирт куда-то ушел в компании принца – вот в Парламенте обрадуются, что их личное научное светило якшается с Блюбеллом при объявленном во всеуслышание Праве на смерть! Да и Блюбелл ведь покушался на жизнь членов Парламента, и разве не гениальный Мирт спас всех? Мистер Уотерс немедленно сделал пометки у себя в блокноте. Возможно, такая сенсация захватит людские умы вернее, чем полет дирижабля и последующее его крушение.
Девица Эконит тоже весьма легкомысленно увлеклась фаэ-виночерпием. Что ж, это даже можно понять – виночерпий удивительно похож лицом на мистера Мирта, однако не производит впечатления холодной статуи. Мистер Уотерс видел, как мистер Мирт обращался с мисс Амелией в процессе полета – разве так ведут себя с дамами? Определенно, быть может, в механизмах он и разбирается, но в женщинах – совершеннейшим образом нет!
Занятый этими мыслями, мистер Уотерс не заметил, как обеденный зал опустел. А перед ним в кресло опустилась Фенелла.
– Я вижу, что вы скучаете, – произнесла она своим чарующим бархатным голосом. – Вам нет дела до починки дирижабля или королевского двора, если я правильно понимаю… И мне жаль, что ваше время так бездарно растрачивают… Как вы вообще оказались в компании, столь неподходящей вам?
– Видите ли, мэм… – мистер Уотерс тут же начал путаться в словах, бледнеть и краснеть. – Я репортер, и это моя прямая обязанность – сопровождать мистера Мирта и фиксировать то, что он делает!
Фенелла склонила голову к плечу. Кажется, слово «репортер» ни о чем ей не говорило.
– Я… – мистер Уотерс попытался вспомнить какое-нибудь архаичное слово. – Летописец? Тот, кто ведет хронику событий?..
– Хронист! – обрадовалась Фенелла. – Такая должность есть при короле Альберихе. Вижу, смертные перенимают от нас все самое лучшее!
– Да, – смущенно кашлянул мистер Уотерс. – Так вот, я хронист и веду хронику путешествия мистера Мирта. Мы совершали первый полет на дирижабле, как вы уже слышали, и если бы он не развалился, мы бы приземлились в Эденесбурхе, и уже парой суток позже я бы положил на стол шефу самый эксклюзивный материал, который бы прославил меня на века! А теперь… эх!
– Разве так не интереснее? – Фенелла улыбнулась ему. – Вы попали туда, куда смертным больше ходу нет. Можете увидеть наш быт, сокровища… Понаблюдать, как будут чинить ваш дирижабль, – ведь легендарный мастер Диан Кехт обещал приложить все усилия, чтобы аппарат не только полетел, но и больше никогда не ломался. Вы можете наблюдать нашу магию – и рассказать о ней. Полезно напомнить смертным об их утрате.
– Я… Если честно… мммм… леди… мисс… Никогда не думал о магии фаэ как об утрате. Я был совсем юнцом, когда фаэ рассорились с королем Блюбеллом, и тогда меня гораздо больше волновал вопрос краюхи хлеба и теплого одеяла. Все ваши чудеса никак меня не касались. А последние шесть лет я только встал на ноги и научился полагаться исключительно на себя. Потому далек от всякой магии… Простите, если обидел.
Фенелла выглядела озадаченной.
– Нет, вы не обидели меня, – она закусила губу. – Я просто впервые задумалась о том, во что превратился смертный мир с тех пор, как мы ушли. Для нас ничего не изменилось – разве что люди перестали забредать на огонек. А для вас мир, кажется, потерял краски…
– Да почему же потерял! – возмутился мистер Уотерс. – Мой мир вполне себе красочный, если бы технологии позволяли публиковать в газетах цветные парографии, ему бы вообще не было цены!
– А почему не позволяют? – наивно спросила Фенелла.
– Спросите у автора патента, – раздраженно бросил мистер Уотерс, имея в виду, конечно, мистера Мирта.
– Я заметила, что вы даже ничему не удивляетесь, – мягко сказала Фенелла. – Обычно люди приходят в восторг при виде чертогов Короля фаэ. А для вас это как будто еще одна комната в вашем доме в городе.
Она внезапно протянула руку и прижала ее к груди мистера Уотерса, там, где под плотной твидовой жилеткой бешено билось сердце.
– Что вы… – он не смог договорить, задохнувшись от волнения.
– Ваше сердце словно дикий зверь, запертый в клетке, – проговорила Фенелла, склоняясь к нему. – Позвольте мне отпустить его на волю.
– А… Что вы имеете в виду?
– Пойдемте со мной. Я покажу вам тайное место, которое не каждому смертному дозволяют увидеть. Самое сердце Холмов…
– О. А это допустимо? – осторожно спросил мистер Уотерс.
Он, безусловно, был готов сей же миг отправиться вслед за Фенеллой куда угодно, и репортерское чутье гнало его посмотреть на секретное место, но он вовсе не хотел потом отвечать перед королем Альберихом – тот показался ему суровым и страшным, да и королева у него не лучше.
– Если я зову – значит, допустимо, – сказала Фенелла, и он не смог возразить.
Мистер Уотерс все еще не имел представления о том, кем Фенелла здесь служит – или как это называется у фаэ? В конце концов он решил считать ее кем-то вроде фрейлины королевы. Или приближенным лицом – раз у Фенеллы был доступ ко всяким секретным местам и возможность провести туда человека.
Но она определенно имела власть. И самую сильную – над ним.
При мысли о том, что он проведет с Фенеллой наедине в красивом месте часть этого дня – о том, что Фенелла сама это предложила! – он снова начинал краснеть, на висках выступили капельки пота, а сердце билось с перебоями.
Пользуясь тем, что Фенелла шла вперед, не останавливаясь и не оборачиваясь, спокойная в своей уверенности, что он ни на шаг от нее не отстает, он достал из кармашка жилетки расческу и попытался пригладить волосы, надеясь, что этого нехитрого действия хватит, чтобы выглядеть прилично.
Фенелла вновь шла босиком – мистер Уотерс обратил внимание, что она скинула мягкие бархатные туфли сразу после того, как они покинули обеденный зал. Сегодня на ней было платье густого цвета осеннего неба, украшенное серебряной искусной вышивкой и поясом из того же металла. В распущенных волосах цвета воронова крыла серебрился тонкий обруч. Ее обнаженные руки то и дело мелькали в разрезах рукавов, и взгляд мистера Уотерса то и дело перемещался между ее щиколотками и запястьями.