Мария Руднева – Холмы Каледонии (страница 23)
Мистер Габриэль Мирт – позор Клуба! Еще больший, чем Эконит!
И требовалось во что бы то ни стало воспрепятствовать воплощению его нового замысла!
Да, такими мыслями шепотом делились друг с другом члены Клуба под дым от трубок и перезвон бокалов. Мистер Томпсон говорил об этом виконту Оливеру за партией в лантерлу, а барон Фишлиттл с удовольствием обсуждал с мистером Скарсборо, старым эйрешем, человеком крайне консервативных взглядов, осуждающим буквально все происходящее в современном обществе.
– Должен сказать вам, мистер Фишлиттл, что девица Эконит продолжает вести себя вопиюще неподобающе, – как раз этим утром поделился он. – Вы слышали, что мой хороший друг, мистер Ричардс, решил просить ее руки?
– Ну а что, – ответил Фишлиттл, набивая трубку, – барышня она хоть и дурная характером, но красавица! И живут они не на такую широкую ногу, как раньше. Не думаю, что миссис Эконит откажется от такой выгодной партии.
– Миссис Эконит, эта достойная женщина, все и устроила, – поделился мистер Скарсборо. – Да только девица вздумала упрямиться. Вы представляете? До нее снизошел такой человек, влиятельный и с хозяйством! А она… Тьфу, кто на нее еще позарится-то с такой репутацией?
– А как бы и не Мирт, – вмешался в их разговор виконт Оливер.
Барон Фишлиттл вознамерился было отчитать его за дерзость, но мистер Скарсборо живо заинтересовался:
– Вы серьезно? Он же избегает женщин!
– Я вообще был уверен, что он… – барон Фишлиттл осекся, чтобы не произнести слово, на которое в приличном обществе наложено табу.
– Они проводят вместе все свободное время! – сказал виконт Оливер. – Будет странно, если в конце концов он не попросит ее руки!
– Для человека, который столь старательно портит репутацию девушки, он слишком медленно думает! – покачал головой мистер Скарсборо. – И я считаю, что мисс Эконит пора остепениться, пока не случилось беды, и выйти замуж за порядочного человека. Такого, как мой друг мистер Ричардс!
В таких сугубо научных разговорах и проходило это утро, когда беседа джентльменов была прервана стремительным появлением в дверях лорда Дарроу.
– Друзья! – лорд Дарроу сразу направился за кафедру.
Джентльмены тут же прервали свои занятия и повернулись к нему – просто так и по мелкому делу он бы кафедру не занимал.
– Слушаем, господин председатель! – пробасил мистер Томпсон, затягиваясь трубкой. Ароматы его вишневого табака, смеси «Аркадия»[10] из трубки мистера Фишлиттла и сигарета виконта Оливера смешались. Сложное амбре ударило лорда Дарроу в нос, и он поморщился.
– Так вот! Друзья! Изобретатели! Вы все знаете, что мистер Мирт – человек, который не постыдился прилюдно унизить Клуб и его уважаемых участников не только своим выбором женщины как машиниста исторического запуска паровой машины, но и своим беспрецедентно ужасным поведением во время самой церемонии, – вздумал поразить бриттское общество новым открытием, на этот раз сделанным втайне от всех, в ангаре за чертой города, и вроде бы без привлечения внимания… Но новость о том, что он собирается совершить, возникла в газетах именно в тот момент, когда должна была проходить наша традиционная выставка результатов! Мистер Габриэль Мирт украл у нас внимание публики, радость открытий и, наконец, деньги! Ведь никто из нас за изобретения, представленные на той выставке, до сих пор не получил финансирования от Парламента! Верно ли я говорю?
По залу пронесся гул.
– Согласен! – пробасил мистер Томпсон. – Это все так унизительно…
– Мне он никогда не нравился, – уперев унизанную кольцами руку в бок шелкового фрака, заявил виконт Оливер. – И на какие, простите, средства он строит свой летательный аппарат?
– Что вообще за дикая идея – взлететь в воздух! – согласился мистер Скарсборо. – Подумал бы, как улучшить для фермеров условия для сбора урожая! В конце концов, фермеры Эйре кормят все Бриттские острова!
– Прошу тишины! – Лорд Дарроу постучал по кафедре маленьким деревянным молоточком, напоминающим судейский, призывая к молчанию. – Я все обдумал. Видит Дивный народ – я старался как мог, но проклятый Мирт с легкостью ужа выскальзывает из силков, в которые я пытаюсь его поймать. Ничем-то ему нельзя навредить, тьфу! Не знаю, как вы, господа, а я порядком подустал от его лицемерия!
Гул пронесся второй раз – джентльмены как один выражали согласие со словами господина председателя.
– Я считаю – пришла пора раз и навсегда покончить с Габриэлем Миртом! – воскликнул лорд Дарроу – и толпа взорвалась ликованием.
Каждый в зале готов был следовать тому, что он скажет – если это позволит покончить с унижением, стягивающим горло, точно слишком тугой шейный платок.
– Тогда слушайте меня, господа, – хищно улыбнулся лорд Дарроу и наклонился вперед. – У меня есть план!
Мистер Мирт был пьян.
В это состояние, отнюдь не достойное джентльмена, его вогнала бутылка хереса, к полуночи успевшая почти полностью опустеть. Янтарная жидкость плескалась на дне бокала, и в ней отражались отблески огня в камине, жизнь в котором старательно поддерживал Поуп. Верный дворецкий никак не комментировал состояние своего хозяина, только время от времени бросал осуждающие взгляды: мистер Мирт даже не соизволил переодеться и полулежал в кресле, закинув босые ноги на подлокотник, в своем зеленом рединготе и шелковой рубашке, на манжетах которой отчетливо проступали следы машинного масла. Мистер Мирт заезжал в ангар проверить дирижабль и не удержался от того, чтобы кое-что не поправить – и вот результат, Поупу прибавится возни, как только мистер Мирт переоденется в домашнее.
Поуп бросил на мистера Мирта еще один осуждающий взгляд и удалился, убедившись, что тот не замерзнет.
Габриэль даже не обратил на него внимания. В обычные дни он бы обязательно извинился перед Поупом за то, что доставляет излишние хлопоты, но сейчас он слишком глубоко пребывал в плену собственных мыслей.
На столе рядом с бутылкой бренди лежали карманные часы, а рядом – небольшой букетик голубых колокольчиков. Эти цветы, казалось, круглый год цвели у пруда в Роуз-парке, населенном младшими фаэ. Мистер Мирт побывал и там – в надежде развеять дурные мысли. А в итоге лишь усугубил их.
Ни умственная работа, ни тяжелый физический труд больше не приносили ему забвения и усталости, как раньше.
Поэтому он прибегнул к способу, которого всеми силами избегал – алкоголю, понадеявшись, что галлы делают такой херес, что сшибет с ног даже чистокровного фаэ.
Надо заметить, у него это почти получилось – в голове образовался легкий туман, усталый взгляд бродил по комнате, спотыкаясь то о часы-луковицу, то о портрет Гилдероя Эконита, а сладковатый херес жег губы.
– И как, забрали тебя в Холмы, Джеймс? – пробормотал мистер Мирт, уставившись на часы. Стрелки монотонно отсчитывали смертное время. Часы шли без перебоев. – Наверняка забрали. Как я… предполагал.
Тишина зазвенела у него в ушах. Габриэль дотянулся до бутылки и плеснул на дно стакана еще херес. Выпил залпом – и закашлялся с непривычки, закрывая рукавом рот.
– Вот же… Насмехаешься надо мной, да? Старина Габриэль не умеет пить… А кто умеет? Это для смертных… Нам, фаэ, только солнечное вино да лунная роса…
Он сделал еще один глоток и отставил стакан подальше.
– Вот скажи… – он запрокинул голову на спинку кресла и, болезненно морщась, прикрыл глаза. – Ты же встречался с ней, верно? Ты мог ее получить? Почему ты отказался?..
Он притих, словно в самом деле ожидая ответа, но услышал в ответ только мерное тиканье стрелки.
– Ты был бы ей прекрасной парой, Джеймс. Поверить не могу, что ты вот так взял и отступил. Дался тебе этот Парламент, когда тобой заинтересовалась такая женщина!
Плеск в бокале определил начало новой порции бренди – мистер Мирт осушил бокал, уже почти не закашлявшись.
Его голос стал громче. Он словно готов был по-настоящему поссориться с сумерками, сгустившимися по углам старого особняка.
– Я ведь сам все разрушаю… Неудивительно. Разве имею я право так глупо ревновать или вести себя как последний боререй, пытаясь отсрочить неизбежное? Нет, дело вовсе не в этом павлине Ричардсе! Я уверен, Амелия умна и достаточно высоко ценит себя, чтобы не связываться с ему подобными! Но чего ожидаю я сам, точно так же посягая на ее гордость и независимость? Конечно, своим неосмотрительным проявлением чувств я только сильнее ее оскорбил!
От того, чтобы бросить стакан в стену, мистера Мирта удержали лишь хорошее воспитание и стыд перед Поупом, которому пришлось бы убирать осколки. Еще одного укоряющего взгляда сегодня Габриэль не выдержал бы.
– Что же ты не возвращаешься? Возьми свое. Теперь, когда между вами не стоит угроза всем Бриттским островам, разве откажется она пойти за тобой? Она заслужила жизнь получше, чем быть вечной спутницей безумного ученого – так, кажется, назвали меня в той газетенке?
Резко потянувшись вперед, мистер Мирт схватил часы и откинул крышку. Время беспощадно неслось вперед.
Сколько оно будет идти так для него? Вечность. Целую одинокую вечность, которую он проведет рядом с механизмами, которые никогда не подведут, никогда не оставят его. Которые всегда можно завести вновь.
Можно ли завести вновь потерянное доверие? Человеческие чувства – тайна для фаэ. Сейчас, прожив рядом со смертными много лет, он с особенной тоской и ясностью понимал это.