Мария Руднева – Холмы Каледонии (страница 22)

– Если вы хотите знать мое мнение, – осторожно начал он, – то скажите им правду. Правда обезоруживает человека, который нападает, желая заставить вас оправдываться или лгать. Но вы сами сказали: эти люди работали с вами многие годы, они ценят вас, и потерять вас – значит, искать нового механика. Есть ли в Лунденбурхе кто-то лучше вас? Нет. Если даже мистер Мирт порой не может понять, что стучит в двигателе, а вы советуете ему, что исправить, даже не подходя к мотору? Ваши отношения с механизмами словно дарованы вам фаэ, хоть в вас и нет голубой крови. Ваши клиенты знают это, понимают, чувствуют интуитивно – и точно не готовы вас терять. Их вопросы сейчас – попытка встроить новые знания в свою консервативную картину мира, любое изменение в которой вызывает у них испуг и шок. Вы работаете с высшим классом, с элитой и должны были быть готовы к подобному!

– Ну вот, теперь вы меня ругаете, – ворчливо отозвался Ортанс.

Механическая рука Цзияня легла ему на плечо.

– Никогда бы не посмел, – серьезно ответил он. – Но подумайте над моими словами. Скажите им правду. Пошутите. Заставьте их смеяться.

– Вряд ли в этом есть что-то смешное.

– Для них – для этих лордов и напыщенных аристократов – есть! Они словно соприкасаются с запретным! Подумайте, столь многие из них хотя бы раз переступали границу Улья? Да практически никто! Вы для них теперь еще более интересная личность. Не просто механик, способный вернуть жизнь дедушкиному брегету, а бывший контрабандист, почти пират! Наверняка вы были и в Хань, и в Магрибе…

– Цзиянь, вот вы точно были в Хань, а вас они вопросами почему-то не забрасывают!

– Потому что я ханец, – хмыкнул Цзиянь. – Желтолицый иностранец, что с меня взять? Мне не доверяют и доверять не будут. А вы – бритт. Свояк, земляк, но за спиной которого стоит неизвестная им романтика, пугающая, ужасающая и манящая. Эта публика любит «Айвенго» мистера Скотта и «Мельмота Скитальца» мистера Метьюрина, они очарованы неизвестным, опасным, которое находится так далеко от них, что никто из этих аристократов никогда не запачкает край плаща, однако испытает и восторг, и страх. Для этого они читают романы. И вы для них сейчас – как оживший персонаж такого романа. Дайте им это. Станьте капитаном призрачного корабля, побывавшего на острове в поисках клада[9]… Увлеките их в приключение, и они быстро забудут о том, что статья должна была обличить ваши недостатки и бросить тень на мистера Мирта и его дирижабль. Наоборот – они будут ждать, когда вы отправитесь в новое приключение.

– Но я не отправлюсь! – возмутился Ортанс. – Даже не думайте запихнуть меня в дирижабль и оставить вас тут одного.

– А я и не собираюсь. Но публика будет ждать, следить за тем, как вы прикладываете к дирижаблю не только руку, но и все ваши тайные знания, простым смертным недоступные. Представьте себе, сколько юношей захотят после этого узнать тайны Улья…

– …и будут прирезаны в первые десять минут, нет, спасибо! – Ортанс поднялся со скамейки. – Перспективы манящие, ничего не скажешь. Но… Спасибо, Цзиянь, я правда попробую с этим что-то сделать.

– Узнай слабость врага и воспользуйся ею против него, – улыбнулся Цзиянь. – Основа восточных единоборств. Уотерс попытался сделать это с мистером Миртом – это атака против него, а не против вас. Сейчас главное, чтобы удар прошел мимо цели.

Ортанс встретился с ним взглядом:

– Вот уж не думал, что вы будете учить меня сражаться, миролюбивый вы мой, – сказал он.

Цзиянь ответил ему еще одной кроткой улыбкой:

– Я отрицаю насилие, друг мой. Но кто сказал, что я не умею выигрывать бой?

…никогда раньше такого не было – чтобы все падало из рук. Ничего не получается. Кажется, я бреду в пустоте, тумане. Каждый мой шаг – неправильный.

Раньше мне все удавалось так легко. Со мной была беззаботность фаэ, и мне повсюду сопутствовала удача. Я не думал ни о чем и ни о ком, кроме себя самого и своих изобретений, находя в них и радость, и утешение, и спасение от одиночества.

Верно говорят, что фаэ опасно сближаться с людьми. Хоть воспитывали меня наравне с принцами, но королева Элиза иногда отзывала меня в увитую плющом беседку в Вороньем дворце и разговаривала со мной о том, кто я есть.

Помню, как возмущался Джеймс – ему нужен был не фаэ, а брат. Но королева Элиза была непреклонна. Я знаю, что она хотела уберечь меня от ошибок, за которые я могу дорого заплатить.

Когда я был моложе, я не понимал, сколько боли ей, должно быть, причинила давняя традиция, сговор между Дивным народом и королевским родом. Теперь же я все чаще думаю, какой он – тот человек, что живет в Холмах вместо меня. Похожи ли мы? Смогли бы найти общий язык?

Мои чаяния и желания далеки от стремлений фаэ. Я желаю мира смертным людям и делаю эту действительность лучше для каждого из них.

Но если раньше я воспринимал прогресс как что-то, что принадлежит только мне, что только я могу сделать, то теперь я делю это с друзьями. И как же странно мне выводить это слово, дрожит перо, чернила оставляют кляксу… Друзья. У такого, как я, друзей быть не может.

Как и… нет, даже бумаге я не могу доверить это слово.

Впрочем, кажется, я и так все испортил, остудил всю теплоту, возникшую между мной и Амелией. Теперь она словно избегает меня, не смотрит и выбирает участок работы подальше от меня.

Я не хочу думать о том, как сильно это ранит мое сердце, ведь тогда я должен буду признать, что…

Глава 10. Помутнение лорда Дарроу

Лорд Дарроу был в бешенстве. Проклятый Габриэль Мирт ухитрялся обойти его на каждом шагу!

Идея с карикатурой казалась ему потрясающей – тонко, неизбито и бьет прямо в цель! Если бы. Кажется, у этого изобретателя нервы как канаты его летательного аппарата – такие же крепкие. Он вел себя так, будто провокация никоим образом к нему не относилась – и, соответственно, не задела. Более того, если кто-то пытался завести с ним разговор об этом рисунке, мистер Мирт вежливо поддерживал беседу, отмечал ироничность подачи и мастерство художника, а затем неизменно приглашал собеседника посетить торжественный запуск дирижабля в небо. И заодно убедиться, что неизвестный художник ошибся в устройстве гондолы и, конечно, управляют аппаратом совсем не так.

Вместо того чтобы стать посмешищем для публики, он стал ее любимцем!

Поразительная ловкость!

Лорд Дарроу оценил и следующий тактически умный ход репортера Уотерса – наверняка он писал эту заметку не по своей инициативе, а с легкой руки дражайшего мистера Фэйгриса. Если нельзя бросить тень на репутацию самого изобретателя, можно же очернить в глазах публики его команду!

Но и тут, кажется, вышла осечка.

У Джона Ортанса только прибавилось клиентов. По информации, полученной лордом Дарроу от доверенных лиц, теперь в его мастерскую обращались даже по таким простым вопросам, как завод часов или ремонт рессоры, потерявшей упругость. Словом, с такими поломками, с которыми может справиться любой подмастерье. Но нет – владельцы поломанных предметов желали, чтобы к исцелению их техники приложил руку сам Джон Ортанс. А возле окон его мастерской стали замечать праздно прогуливающихся барышень, которым ремонтировать было нечего, зато у них в избытке имелись томные взгляды.

Темное прошлое и сокрытые в нем тайны повысили популярность Джона Ортанса в считаные часы!

Еще одна попытка провалилась…

Предпринимать что-либо против девицы Эконит лорд Дарроу даже не собирался. Через это он прошел еще во время эпопеи с паровозом и сомневался, что с тех пор что-либо изменилось, кроме того, что публика внезапно вспомнила, каким талантливым и несправедливо погубленным человеком был мистер Эконит.

Хорошо хоть «Клуб изобретателей имени П. Графа» вовремя осознал, куда дует ветер, и скорбел по судьбе Эконита больше, чем весь Лунденбурх в целом, пока шумиха вокруг его имени снова не улеглась.

Однако же это была лирика, а лорд Дарроу терялся в догадках, что еще он может сделать, чтобы поставить заносчивого Мирта на место.

И так как в одиночестве он уже предпринял все, что только мог, он решил обратиться за помощью к самым верным своим соратникам – другим членам «Клуба изобретателей», также униженным мистером Миртом в день запуска паровой машины.

Лорд Дарроу был уверен – уж их-то гнев и обиду он сумеет направить в нужное русло!

В особняке П. Графа было, как всегда, шумно – джентльмены играли в вист и бильярд, пили виски и обсуждали последние новости науки.

Появление лорда Дарроу застало их врасплох – никто не ожидал, что председатель явится сегодня собственной персоной. Последнее время лорд Дарроу проводил время у себя в особняке или в прогулках по парку и редко заглядывал в прокуренное и душное помещение Клуба.

И, конечно, многие догадывались, с чем связано его уединение.

Лорд Дарроу тяжелее всех переживал провал последней выставки достижений их джентльменского Клуба и восстановление репутации мистера Эконита, а потому с пониманием относились к его гневу в сторону источника всех страданий.

Над карикатурой на мистера Мирта здесь вдоволь насмеялись – он многим отдавил больную мозоль, едва не переехав паровозом (в прямом смысле! Будь девица Эконит немного безумнее… А ведь у нее было право! – шептались джентльмены в кулуарах). Хоть они и легли на рельсы, полные желания спасти науку от позора, они до сих пор вспоминали тот момент, когда им показалось, что паровая машина готова поехать на них, с трепетом. Многим широкая решетка паровоза перед лицом снилась в кошмарах в грозовые ночи.