Мария Понизовская – Паучье княжество (страница 66)
– Да заткнись ты уже! – еле слышно прошипела Маришка.
– Да вот же, – Маришка произнесла это прежде, чем осознала, что снова сидит в тускло освещённом подвале. И рука, тянущаяся к Настиной тетради, так и зависла в воздухе.
– Идёмте! – этот голос был в их комнате новым.
Голос был бесспорно знаком Маришке, но, казалось, она не слышала его целую вечность. Она сморгнула слёзы.
Над полулежащим господином учителем нависла щуплая Володина фигура.
«Откуда он взялся здесь?»
Приютская снова моргнула, и Настина коротко стриженная голова растворилась в воздухе, снова уступая место жуткой комнате. Варваре, Якову и Володе.
Все трое будто окаменели. Не двигались.
И Маришка никак не могла сообразить, что именно в представшей перед ней картине было не так. Хотя дело было, наверное, в том, что не так было совершенно всё.
Застывший, скрюченный учитель. Застывший над ним цыганский мальчишка. Застывшая в немом вопле Варвара. И топор.
Топор был сжат в Володиных руках. Его лезвие, местами тёмное, отвратительно блестевшее бурыми бликами, упиралось в половицу у Володиных башмаков.
– Ты убил его?
Слова сорвались с Маришкиных губ прежде, чем она осознала суть собственного вопроса.
Володя резко вскинул голову. И всё вокруг разом оттаяло.
Паутина
–
Темень и тишь – вот два верных его спутника. Удача – подруга капризная: захочет придёт, захочет – нет. Хотя обыкновенно она была к нему благосклонна.
Но, видно, Володя, так расточительно раньше купался в её дарах, что исчерпал их все. Без остатка.
– Почему ты оставил его, идиот?!
Варвара всегда раздражала его. Слишком самоуверенная, слишком громкая. Ничего в ней не было особенного, кроме смазливого лица. Ничего, что позволяло бы ей себя так вести. Другое дело – он сам. Свой авторитет Володя заслужил кропотливым трудом. Воровством и угрозами. Он рисковал, подставлял спину новым и новым шрамам от учительских розог. Заплатил свою цену.
А что сделала она?
– Закрой рот, – бросил Володя, осторожно ступая по визгливому паркету.
Темнота ослепляла. Темень и тишь – раньше они были на его стороне. Но только не здесь, не теперь.
Коридор впереди был пуст настолько, насколько хватало зрения.
– Нам нужно вернуться!
– Нам нужно, чтобы ты закрыла рот.
На деле она была права. Не стоило оставлять топор. Хотя он чудесно смотрелся теперь между Анфисиных зенок. Но правда сами они снова сейчас были безоружными. Но ведь и в усадьбе не должно было остаться никого, кто был бы для них угрозой. Ежели только домоприслужники не озаботились ещё парочкой тузов в рукаве.
Володя оглянулся на неровно идущую следом Маришку. Он чувствовал, как холодны её пальцы, зажатые в его собственных. Девчонку приходилось силком тащить за собой. Взгляд опустел, а лицо казалось кукольным, неживым. Она явно была не в себе – что ж, это, как он полагал, было ничего. После того-то, что пришлось увидеть. Приютский лишь надеялся, что со временем Маришка Ковальчик вернётся в прежнее своё состояние. А не то жаль будет… она казалась ему такой хорошенькой. Она ему нравилась.
Всё же ступать надобно было осторожно. Каждый неверный шаг, ошибочный перенос веса – и пол скрипел громко, надсадно. Мог выдать их, вплоть до точного местонахождения, ежели противник был достаточно смекалист.
Противник… Володя не знал, кто ещё остался в этом доме. Учитель… уже нет. Смотритель – тот остался лежать на полу в подвалах подле самого Якова. Анфиса…
Володиных губ коснулась улыбка.
Нет, с ней он тоже уже разобрался.
Но кто ещё? Кухарка? Помощница? Молодка пришлась Александру по душе.
Володя на миг зажмурился.
«Холодная голова, только холодная голова!»
А что, ежели в усадьбе тайно пребывал кто-то ещё? Не могли же Терентий с Анфисой сделать всё это…
Володя никогда раньше не убивал. Приходилось, конечно, порой крысу прихлопнуть или куру. На спор или по зову желудка. Но то другое. Он никогда раньше не убивал
Впрочем, приходилось видеть, как то делал дадо.
«Дадо…»
Коридор был тёмным, но глаза, привыкшие к отсутствию света, могли углядеть в нём чужаков. Оттого Володя смекнул поднять ворот коричневой рубахи, чтобы открытая полоска лица была как можно уже. Кожа бледна, а значит, заметна. То же заставил сделать и девочек, едва они выбрались из подвалов.
Наверху дышалось легче. Ни трупного, ни плесенного запахов. От него самого, как и от Варвары, разило потом и кровью, а от Маришки ещё и блевотиной. И всё равно здесь было лучше, чем там.
Его руки, усеянные занозами от древка топора, мелко дрожали. И он сжимал их в кулаки, загоняя острые щепки глубже в ладони. Пальцы ещё ощущали призрачную тяжесть его первого орудия убийства.
Два человека. Убить двух человек за один вечер – табор был бы впечатлён. Сам дадо был бы впечатлён.
«Ты уверен, что они заслужили это?» – спросил бы он.
И Володя с готовностью, со всей яростью ответил бы: «Да!»
С четверть часа, наверное, назад, когда они ещё только поднимались по тесной бесконечной лестнице, пытаясь как можно быстрее убраться из подвалов, на руках его была кровь только
Вернее, удастся ли им обнаружить в живых
Тогда-то Маришка, не желающая переставлять как следует ноги, и запнулась о ступень. Она растянулась под их с Варварой ногами, и это едва их не угробило.
Тогда настало время второго его убийства. Вот так скоро.
Отвлёкшись на девчонку, Володя не успел заметить появившуюся в узком проходе фигуру. И лишь хорошо натренированные темнотой глаза сумели уловить мелькнувшую впереди тень.
– Назад! – рявкнул Володя, отталкивая Варвару.
Силу он не рассчитал, да разве до того было. Девчонка кубарем полетела вниз по ступеням и чудом не свернула шею.