Мария Понизовская – Паучье княжество (страница 62)

Но Маришка уже её не слышала. Уже ничего не понимала.

Или вернее… Понимала всё.

Ход вильнул вправо, и за углом показался вытянутый вширь прямоугольник окна. Под самым потолком, крохотный. Но темнота за ним не казалась такой беспросветной, как здесь, внизу.

Маришке вдруг отстранённо, невпопад захотелось, чтоб вновь пошёл снег. Её бы это успокоило – так она себе и сказала. Хоть что-то белое в этой кромешной тьме.

Но снег не пошёл.

«Убегу сразу же, как вернусь в спальню».

Под ногой Анфисы взвизгнула половица. И наконец служанка остановилась. У двери, из-под которой едва заметно просачивалась полоска жёлтого света. Она мерцала, перемежаясь с движущимися тенями.

Анфиса подняла светильник выше. Дверь из чёрной сделалась тёмно-коричневой.

– Заходите, – служанка кивнула Варваре на медную ручку.

Варвара быстро повернулась к Маришке: «Успокойся!»

Маришка даже не взглянула на неё, в тупом бессилии таращась на дверь.

Анфиса отступила в сторону и нетерпеливо проворчала:

– Чаго встали, гусыни, пшли внутрь, давай-давай!

Варвара втянула голову в плечи.

Свет Анфисиной лампы теперь заливал всё пространство вокруг воспитанниц.

Варварину толстую косу оплели тени. Она сжала свободными пальцами ручку.

Маришка прикрыла глаза, глотая глупые слёзы.

Раздражённо дёрнув плечом, Варвара отворила дверь.

В то же мгновение служанка с такой силой толкнула их всех вперёд, что выбило воздух из лёгких.

Зашипела Саяра:

– Что вы?..

Грохот.

Служанка толкнула так сильно, что на миг весь мир потемнел перед глазами.

Едва Маришка успела сморгнуть чёрную пелену, она успела увидеть торчащие из комнаты Варварины ноги – та упала. Хватка пропала с руки, но Ковальчик так и не успела ничего сделать. Потому что Анфиса толкнула их снова.

И теперь уже все трое, сбитые с толку девчонки, оказались внутри.

– Ох, Всевышние!

Маришка приземлилась прямо на Варварин локоть, и та застонала. Но этого почти никто и не услышал. Даже Маришка. Особенно она.

Потому что в то же мгновение комнатку разорвал ужасный, дикий, душераздирающий вопль. Оглушающе громкий, словно пушечный залп, оповещающий о приведённом в исполнение приговоре. Крик такой невероятной силы, будто одного его звука было довольно, чтобы висельники в петле качались сильнее.

Маришка резко вскинула голову.

И оцепенела.

Комната была не слишком большой и плохо освещена – лишь парой настенных керосинок. Пламя в них подёргивалось, танцевало неровно, отбрасывая блёклые, нечёткие тени на пол и стены. Их почти нельзя было разглядеть, до того вокруг темно.

И всё же недостаточно темно, чтобы не увидеть… всё это.

Стены качнулись у Маришки перед глазами.

«Всевышние…» – вот и всё, что успело пронестись у неё в голове. Прежде чем там раскинулась… пустошь.

Так уж вышло, что Саяра была самой смекалистой среди них всех. И ежели б Всевышние действительно были так справедливы, какими их рисуют писания, уж наверняка все люди на земле были бы как она. Голова Саяры работает чётко, словно часовой механизм; реакции быстрые, тело послушно мозгам.

Саяре потребовалась доля мгновения, чтоб всё осмыслить. Всего доля мгновения… которой так не хватило всем остальным. Она рванула в коридор прежде, чем Маришка успела сделать и вдох. Прежде, чем Варвара разинула рот для ещё более оглушительного вопля – тошнотворного, грудного, низкого – так девчонки не могут, не должны кричать. Саяриного ужаса было достаточно, чтобы от силы её толчка не устояла даже служанка. Анфиса влетела спиной в косяк.

А Саяра уже бросилась прочь.

– Останови её! – голос смотрителя донёсся до Маришки откуда-то издалека. – Останови её, тварь!

Где-то рядом снова заверещала Варвара. Но приютская слышала её голос словно из-под воды.

Маришка застыла на месте – так и осталась на четвереньках. Будто окаменела. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Она таращилась перед собой. Не моргала. Лишь таращилась.

На них.

Рвота подступила к горлу с неимоверной скоростью. Девчонку вывернуло с такой силой, что брызги разлетелись на пару аршин вперёд…

Захлебываясь, задыхаясь, Маришка зашлась кашлем. И каждый сиплый выдох, каждый хриплый вдох сопровождался выплеском всё новых и новых рвотных масс.

Чьи-то тела…

Чьи-то тела были беспорядочно разбросаны по полу. Будто тряпичные куклы. Будто дохлые мухи на подоконнике. Чьи?

Это были они.

Они, лупившие её всем скопом всего пару часов назад.

Они, смеявшиеся над ней.

Они, бок о бок прожившие с ней всю её жизнь.

Они, изрубленные.

Изуродованные.

Мёртвые.

Приютские. Сироты.

– Поднимайся! – пальцы вцепились в плечо, но она не понимала, чьи это были руки, не понимала, что им от неё было нужно.

Не понимала, где она.

– Вставай!

Её взгляд заскользил вдоль по комнате. Изрубленные тела не были чем-то друг от друга отдельным. Только единым пятном, буро-кремовым.

«Светлое – это кожа, – пронеслось у неё в голове. – Тёмное, красное – кровь».

Всё казалось единой массой, пока взгляд не выхватил одно тело. Особенное. Её.

Маришка не услыхала своего визга. Будто не с собственных губ он сорвался.

Пепельная, синюшная кожа. И так широко раскрыты глаза. Огромные, будто кукольные.

Маришкин желудок стиснуло новым, мучительным спазмом. Но больше её так и не вырвало.

Она не могла отвести взгляд. Смотрела, смотрела, смотрела.

Смотрела.