Мария Понизовская – Паучье княжество (страница 28)

По залу прокатился шепоток. Каждый восславлял Императора на свой лад, бубня под нос слова благодарности и молитвы о долголетии всей венценосной семьи. Маришкины губы тоже зашевелились.

– Поблагодарим Всевышних за пищу нашу, что послали они нам! – продолжал господин учитель.

Ковальчик скосила глаза на похлёбку. Почти прозрачная, всего с парой масляных разводов на поверхности. Не расцепляя сложенных в молитве рук, приютская повернула голову в сторону Якова. Перед учителем стояло серебряное блюдце с двумя яйцами, пшеничный хлеб с толстыми плитками сала и миска с бобовой кашей.

– И да будет благословен день наш, да будет благословенна пища на сём столе. – Яков поднял руки, и сироты подняли вслед за ним. Маришка резко отвернулась, опасаясь наткнуться на его взгляд. – Истинно!

– Истинно! – пропел хор голосов.

– Истинно, – шепнула себе под нос Настя, бросая стыдливый взгляд на замершего напротив Александра.

Тот сидел неподвижно, будто изваяние, плотно сцепив губы. Не произнеся ни слова за всю молитву.

– Истинно, – сказала Маришка, расцепляя руки и хватаясь за ложку.

Вместо иван-чая, что в прошлом приюте полагался сиротам на завтрак, Анфиса притащила с кухни поднос с кружками, наполненными горячей водой. И Маришка тихонько выдохнула, принимая чашку из рук Насти. Вероятно, чем дальше от города и его благотворителей – тем скуднее будет их рацион.

Замёрзшие пальцы прильнули к горячим глиняным бокам, и от секундного ощущения какого-то неожиданного блаженства девочка прикрыла глаза.

Через несколько минут служанка появилась в зале ещё раз, неся в руках пузатый стакан сидра и газету под мышкой. Всё это, разумеется, было для господина учителя. Маришка проводила её стекленеющим взглядом, привлечённая, как и многие остальные, внезапным быстрым движением.

– А наш стол разнится всё сильнее, правда? – хрипловатый голос раздался над самым её ухом. И тёплое дыхание щекотнуло скулу.

Вырванная из оцепенения, она крупно дёрнулась. И горячие капли окропили пальцы. Маришка отставила чашку и опустила руку под стол, чтобы незаметно вытереть о подол.

– Володя… – Она повернула голову, с сожалением отмечая, что снова краснеет.

– Истинно! – передразнил он благоговейный тон учителя. – Как нога?

И отчего это он решил подойти?

Маришка окинула его коротким взглядом. Володя нависал над ней, уперев одну руку в столешницу.

– Ничего, – губы приютской мгновенно пересохли, и она снова потянулась к кружке, выдавив неуклюжее: – Как… спина?

– На мне всё как на псине заживает, – отмахнулся он, чуть заметно скалясь. И без какого-либо дальнейшего пустотрёпства выдал: – Александр говорит, ты не веришь в Танюшин побег. Почему?

Вот в чём было дело…

Маришка выдохнула, поворачиваясь к нему уже всем корпусом.

– А ты веришь?

Он не ответил, опускаясь на свободное место на скамье рядом с ней.

– Послушай… Я знаю, что никто из вас не изволит слушать, – ядовито начала Маришка. – Считаете, что я решила привлечь к себе внимание или просто спятила, но…

– Само собой, я не верю в её побег. – Володя одарил её насмешливым взглядом.

– Правда? – Маришкины глаза округлились, а из головы вылетело разом всё, что она хотела сказать. – О, слава…

– Не обольщайся, в твои выдумки я тоже не верю.

– Я говорю правду, умертвия тебя бы побрали! – вмиг разъярилась она.

– Ух, они самые? Правда? – Володя посмотрел ей прямо в глаза, и она поперхнулась словами, чувствуя, как краска – опять-опять-опять! – заливает щёки. – Я не верю в ходячих жмуриков, уж извини. Но я… Я готов тебя выслушать. Давай. Расскажи мне, Ковальчик. Всё сначала. Только честно, сможешь?

– Почему ты?..

– Просто хочу снова услышать эту историю, Ковальчик. Хочу знать, что ты действительно видела.

– Я действительно видела Нечестивого! – крикнула она и зашипела: так больно Володя вдруг вцепился в её локоть. – Эй!

Его верхняя губа дёрнулась, словно у разъярённой дворовой псины.

– Не ори, дура. – Он прикрыл на мгновение глаза, вероятно, чтобы успокоиться. А затем продолжил куда более мирно: – Давай-ка кое о чём договоримся, ага? Во-первых: только попробуй ещё раз завопить. – Он умолк, холодно уставившись ей в лицо, и заговорил снова лишь после невнятного дёрганья её головы, расценённого как кивок: – Во-вторых, Ковальчик, никаких оживших мертвецов не бывает.

Он расплылся во внезапной и неуместной улыбке и, прежде чем она успела что-то возразить, ещё сильнее стиснул её локоть. Маришка зашипела сквозь зубы.

– Давай всё-таки считать, что их не бывает, – веско повторил он. – Давай рассмотрим твою историю, держа это в голове, ага? Предположим… Хорошо, только предположим, что твои фантазии взяли… Нет, послушай меня! Замолкни, когда я говорю! – тихо рявкнул он в ответ на очередную попытку её открыть рот. – Если ты кого-то и вправду видела, милая, с чего решила, будто это мертвец? Откуда бы тебе вообще разглядеть? А? Скажи-ка мне, кто это был? Как он выглядел?

– Не знаю, какая разница? – гневно прошептала Маришка, пытаясь вывернуться из его хватки. – Бледный, как жмур! В крови…

– Он или она?

– Что?!

– Он или она, Ковальчик?

– Да не знаю я!

Володя вдруг встряхнул её:

– Как он выглядел?

– Я не…

– Во что он был одет? В пиджак? В платье? В ночную рубаху? Нагишом был?

– Всевышние, да не помню я!

– Как удобно.

– Было темно!

– Так темно, что ты под кроватью разглядела целое чудище.

– Кончай это! – Маришка наконец сумела выдернуть руку и отпрянула на добрых пару ладоней от него.

– Ты лжёшь, верно?

– Нет, чёртово ты отродье! – окончательно вспылила Маришка.

– Зачем? – оскалился он. – Зачем ты продолжаешь? Я просто хочу понять, правда. Твой мирок, полный несуществующих умертвий, в конце концов уже начинает мешать. У нас появились проблемы, знаешь, ну, существующие. Вчера мне в голову пришла мысль, будто ты могла углядеть в ту ночь Танюшу. Мы так набросились на тебя, а вдруг ты не лгала… Не совсем. Перепугалась, напутала или навыдумывала себе разное уже после… Это ведь, ну знаешь, ты. Я почти поверил, что ты могла… Но ты не видела ничего, Ковальчик. В чём же тогда смысл?

– Всевышние, как ты не поймёшь, это…

– Нет, малая, как ты не поймёшь, твои сказки у всех уже в печёнках. Ты вообще знаешь хоть кого-нибудь или, чай, в газетах читала о померших по вине нечисти? Нет? Напомни, что там обычно значится в некрологах? Упыри, может? А? Русалки? – он вдруг фыркнул. – Там всегда одно и то же, что бы там ни плёл полоумный Император с трибуны. Нежить в ночи, ха! Болезни да голод. Вот от чего мрут все будто мухи. Есть, конечно, ещё и убийцы или, скажем, баре… Душа моя, мелкая провалилась как сквозь землю. А остальная мелюзга шугается теперича своей тени, благодаря твоим россказням. Они ноют, мешаются под ногами, верещат, что Таню сожрала тварь из-под кровати. Они навлекают на нас больше поломытья, учительское раздражение и проклятый шмон! Мои вещи перетрясли трижды за один только вчерашний день: трижды, Ковальчик! Вместо того, чтобы искать проклятую девчонку как следует. Знаешь почему? Малышня доконала Якова. И Яков теперь доканывает меня. – Он вдруг резко нагнулся и сказал ей в самое ухо: – Угадаешь, кто будет следующей?

Он чуть отстранился и улыбнулся, разглядывая её вмиг побелевшее лицо.

– Кстати, не поверишь, – почти ласково прошептал Володя, завершая свою многословную отповедь. – Возвращаясь к твоим несносным фантазиям… И у Всевышних, и у Единого Бога, и даже у твоих Нечестивых есть кое-что общее. Их выдумали такие же грязные лжецы, как и ты. И даже с такой же целью…

– Замолчи! – она отпрянула от него и вскочила на ноги, вся трясясь. – Закрой рот! Едва ли ты будешь так лыбиться, болтаясь в пе… – она вовремя одёрнула себя. И прошипела: – Никто и ничто в этом мире не может знать всего. Даже твои… революционеры.

– А и не нужно знать всего, чтобы понимать очевидное! – осклабился Володя, пытаясь схватить её снова, но она увернулась. – Не бойся тех, кто ушёл, душа моя. Бойся тех, кто остался.

Все, с неё было довольно.

– Я наверх, – бросила она Насте, увлечённо болтающей о чём-то с Александром.

– Что? – глаза подруги округлились. – Я ещё не…

Но Маришка молча перелезала через скамью. В груди клокотала ярость, и девушка тщетно пыталась заставить себя дышать медленнее, силясь прийти в себя.

– Я предупредил, Ковальчик! – насмешливо бросил ей вслед цыганский ублюдок[1].

«Вот же уродец!»