Мария Понизовская – Паучье княжество (страница 10)
Они были
И Маришка была готова продать Нечестивым душу, лишь бы обладателем туфель с металлическими набойками, что выдавали себя остротой стука, было умертвие, упырь или какая угодно иная нечисть.
«Кто угодно, – мысленно молила она. – Только не учитель, пожалуйста, только не учитель!»
А перед глазами уже стоял – совершенно не к месту – старый приютский сарай. И Настино ручное зеркальце, прихваченное из теткиного дома, свечи, мизинец, проколотый швейной иглой… И пальцы, сцепленные в замок на груди. И мольба, беззвучно слетавшая с губ: «Только бы не учитель, пожалуйста, только не учитель!»
Всё это уже было. Было. Великое множество раз.
И в один из таких, к примеру, там, в тёмном сарае – где свеж ещё был запах задутых свечей – вжавшихся в угол девчонок обнаружил именно Яков.
Такое лучше бы и не вспоминать никогда.
Они гадали на женихов в ночь новолуния, в странно бесснежный и промозглый январь. Их было четверо: две старшие – Марья и Лукерья, и две тогда ещё младшегодки – Настя и Маришка.
Их отлупили. Сильно, иначе и не бывало. Сначала прямо там, в сарае. Лошадиный кнут с десяток раз прошёлся по тощим девчачьим ладошкам. Но то было только началом.
Порки на манер казней приходились всегда на раннее утро. До завтрака и до занятий. На них собирали весь приютский выводок: от малышей – вчерашних беспризорников до выпускников. Приглашали и кого-то из совета попечителей. А ещё весь преподавательский состав, конечно. И всех прислужников… Даже сторожа, вечно охочего до бутылки. Это был ведь целый ритуал.
Особым движением учитель срывал с осуждённых сорочки. Особым узлом привязывал к позорному столбу. Особым жестом обмакивал в котомке с ледяной водой розги.
И хоть лупили их тогда уже с одинаковой силой – младшим воспитанницам приходилось далеко не так худо. Ведь их тела ещё не успели поменяться, «
Звук шагов, только сделавшись совсем громким, оглушительным, сумел вырвать Маришку из непрошеных воспоминаний. Пришлось сморгнуть наваждение, вновь обнаружить себя в кромешной темени.
Маришка не боялась темноты. Просто она, пожалуй, её
Ступени скрипнули совсем близко, и Настя, стоявшая в четверти аршина от галереи, отступила назад. Каблук её вонзился в ногу Ковальчик, и у той перед глазами вспыхнули белые пятна. Стиснув зубы, Маришка вцепилась в Настино плечо, пытаясь её отпихнуть.
– Да прекратите же! – едва слышно прошипел Володя.
И воспитанницы, опомнившись, замерли.
Стоило возне их стихнуть, как стало ясно: с лестницы не доносится больше ни звука.
«Дерьмо-дерьмо-дерьмо!»
У Маришки над губой выступил пот.
Арка, скрывающая сирот, была к лестничному пролёту совсем близко. Благодаря изгибу галереи был хороший обзор. И глаза Маришки – всех их наверняка – беспокойно бегали по нему. Да что толку? Площадка, что в тот миг, что мигом ранее, оставалась пустой.
«Там никого нет. Никого, пустота». – Ковальчик теребила подол форменного платья.
Грубая шерсть колола пальцы. Тишина. Ни звука, ни шороха.
«Выжидают? – думала Маришка. – Почто же?»
Настя снова заёрзала рядом. Мимолётное, нечаянное прикосновение её ледяной руки едва не заставило Ковальчик дёрнуться. Настя вечно была такая – словно шило в зад воткнули. И чем сильнее она тревожилась, тем хуже удавалось ей быть неподвижной.
«Прекрати», – едва не зашипела Маришка, когда плечо подружки мазнуло по её собственному. Но глаза в тот миг уловили наконец кое-что впереди. И Настя была позабыта.
Темнота на лестнице шевелилась. Престранное зрелище – вроде возможно различить это движение, а в то же время будто бы и нет. Как едва заметная рябь на спокойной воде.
От темноты отделилась угловатая тень. Она скользнула на свет. И заставила Маришку непроизвольно попятиться, шумно втянуть воздух.
Лунный луч блеснул в кирзовых сапогах, застывших в каких-то тройке шагов от злополучной арки. Настя вцепилась в подружкину руку, и как по команде обе они вжались в стену. Высокая и сутулая фигура стояла теперь в узком прямоугольнике оконного света. И обе воспитанницы в той мгновенно признали смотрителя усадьбы. И хоть темень надёжно обеих их укрывала, ни одна не могла отогнать от себя жуткое осознание: стоит ему сделать хоть шаг в сторону галереи, как его глаза, привыкшие ко мраку, вмиг различат тощие девчачьи фигурки под арочным сводом.
– Неужто вы солгали мне, Терентий, и повсюду попрятали здесь умертвий? – раздался насмешливый голос.
Голос, слишком
Маришкины глаза тут же метнулись смотрителю за спину: на перила, на лестницу. А пальцы быстро нашарили выбившуюся прядку. Ковальчик быстро заправила её за ухо.
К смотрителю, вальяжно ступая, поднимался учитель.
– Никак нет-с, господин. В этом доме обитают только… сиротки.
– Все мои подопечные давно в постелях.
– Конечно-с, конечно-с, господин. – Терентий обернулся и отвесил быстрый поклон. – Должно быть-с… А-а-а, должно быть-с, это крысы. Да-да, здесь полно крыс… Изволите-с продолжить осмотр? С грызунами я разберусь позже…
– Изволю, – протянул Яков голосом недовольным, холодным. В лунном свете лицо его светилось нездоровой белизной. – Поторопитесь. Прогулка затянулась.
Смотритель поклонился и резво двинулся к ступеням. Яков Николаевич неспешно последовал за ним, прежде одарив беглым взглядом зияющую черноту арки.
Маришка прикрыла глаза, зачем-то веля себе считать до двадцати. Резкие черты лица, вздёрнутые дуги бровей учителя так и врезались во внутреннюю сторону её век. Глядели на неё с них.
Сироты стояли неподвижно до тех пор, пока один из верхних флигелей целиком не поглотил эхо учительских шагов. И только после тишина вокруг разродилась шорохами и шепотками.
Маришка прерывисто выдохнула, вытирая влажные ладони о подол:
– Нам пора назад, не находишь?
– А Таня? – сдавленно отозвалась Настя.
– Да плевать мне! – Маришка резко повернула голову на звук её голоса. – Я не буду отдуваться за неё. Яков не спит. Нам тут больше нечего делать.
– Меня тоже не г'адует шататься по дому, когда господин учитель поблизости, Маг'ишка. Но… Думаешь, ничего, что мы её бг'осим?
–
– Ага, или провалилась куда-нибудь под пол, – протянул из темноты Володя, заставляя воспитанниц обернуться. – Найдут её, а высекут всех.
– Но ведь мы б услыхали, если… – едко начала Маришка.
Но её никто уже не слушал.
– Александр, зажигай лампу. Хорошо бы опередить Якова.
Маришка и Настя зажмурились, когда жёлтый свет полоснул по глазам. Остальные оказались уж больно близко – обступили девочек плотным кольцом, чтоб подглядеть за учителем, не иначе.
Маришка скрестила на груди руки:
– Каждый сам за себя, – но слова прозвучали не так уверенно, как должны были.
– О, это уж как тебе будет угодно. – Володя засунул руки в карманы штанов. – Валяй. Можешь спрятаться под одеялом, ежели хочешь. Там-то учитель точно тебя не найдёт, – он пакостливо улыбнулся, – хотя
Маришка поджала губы, чувствуя, как щёки обжигает краска. Но получить розог из-за того, что безмозглая малолетка сбежала…
«Это несправедливо!» – хотелось прошипеть ей.
– Идёмте, – Володя кивнул остальным, – надобно осмотреть соседнее крыло. Думаю, она могла спрятаться там.
Александр передал ему лампу, и сироты без пререканий двинулись за вожаком. Настя тоже дёрнулась было следом, но Маришка ловко вцепилась той в локоть:
– Ты же не думаешь идти с ними?
В ответ та что-то невнятно пролепетала, пряча глаза.
Следуя за остальными, Маришка старалась держаться от них подальше. То и дело она хватала под локоть Настасью, замедляя той шаг. Подружке это явно не нравилось, но она по-прежнему молчала, избегая даже смотреть на Маришку. И на подходе к лестнице, которую Володя и его верная свора благополучно миновали, направляясь в противоположную галерею, Настя не остановилась.
– Ты что это делаешь? – Маришка снова попыталась схватить руку подруги, но промахнулась: та ускорила шаг. – Мы идём спать!
– Без света? – Настя плотнее завернулась в платок. – Вдвоём?
– И что с того?..
– Маг'ишка, мне не кажется, что г'азделяться – хог'ошая ид…