Мария Покусаева – Шесть зимних ночей (страница 32)

Дурным знаком был и приход Смерти за день до появления Алана на пороге ее дома, и ее просьба, и странные слова об уходе, и записка. Потянувшись, Либерти поднялась. Идти ей никуда не хотелось, даже в такие моменты ее дом казался самым надежным, самым уютным местом во вселенной, а с появлением Алана стал еще роднее.

– Мне пойти с тобой? – мягко спросил он.

Взгляд его выражал бесконечное беспокойство и участие, и Либерти становилось от этого больно, потому что люди не были способны на подобную доброту. Она хотела отказаться, но, смотря в его темные блестящие глаза, поняла, что слова застряли в горле.

Она кивнула, откашлялась и махнула рукой, чувствуя, как глаза обожгло непрошеными слезами. Но Либерти знала: плакать еще рано. Она наплачется потом.

В полном молчании они вышли на улицу; казалось, будто не было никакой бури. Кроме поваленных деревьев, ничто не напоминало о прошедшем урагане.

Трехглазый ворон летел рядом с Аланом. Либерти ненавязчиво взяла его за руку и переплела пальцы. Он повернулся к ней и сжал ее ладонь. Оглядываясь, они видели, как люди выходили из домов. Кто-то перешептывался, кто-то указывал в сторону Набережной.

Над Лесом все еще виднелась высокая фигура. Медные длинные волосы ниспадали с плеч ровными волнами, а белое платье обволакивало тело Богини. Ее лица Либерти не разглядела: на ней, как всегда, была птичья маска с длинным клювом.

Люди шептались, и шепот их становился все громче, настойчивее. Слова, пропитанные смятением, доносились до Либерти и Алана.

«Он вернулся».

«Он беспощаден».

«Никто его не звал обратно».

«Лучше бы Богиня не создавала его».

Алан в непонимании осматривал напряженных прохожих. Либерти тихо сказала:

– Они говорят о Войне.

Ей не хотелось верить в расходящиеся слухи, но лица людей говорили слишком многое.

Подходя к Набережной, Либерти заметила дым, поднимающийся из-за горизонта: не одну тонкую полоску, как несколько дней назад, а черный смог, за которым не видно неба. Она застыла, будто бы вросла ногами в землю. Алан остановился рядом, и она почувствовала его руку на своей спине. Благодарность захлестнула ее с новой силой, Либерти сглотнула подступивший комок слез.

Люди шли к Набережной, кто-то подходил к Морю, кто-то останавливался в нескольких метрах от воды, кто-то застывал у песка. Они, как и Алан с Либерти, неотрывно смотрели на черный дым.

Справа Либерти заметила синее пятно и, развернувшись, поняла, что это Смерть. Рядом с ней стражем стоял Барон. Чуть поодаль от них маячили три женщины в черных платьях – сестры-ведьмы: Мелвилл, Леона и Эйлен, о которых говорила Смерть. Либерти не была с ними хорошо знакома, но знала, что они сильны и что лучше их не злить.

– Что это значит? – хрипло спросил Алан. Судя по голосу, он был напуган не меньше Либерти и всех пришедших.

Либерти покачала головой и всхлипнула.

– Война все-таки вернулся, и теперь весь внешний мир под угрозой. Он хочет уничтожить всех, – с трудом ответила она. – Война беспощаден. Он – самый жестокий из Всадников. Даже Смерть не смогла остановить его.

Алан промолчал. Либерти вдруг сделала невесомый шаг вперед, потом еще один и еще. Она приблизилась к Морю и, не разуваясь, зашла по щиколотку в воду. Алан последовал за ней, а когда они остановились, спросил:

– Что это значит для Города? – голос у него звучал тихо, спокойно. Либерти на мгновение показалось, что смог на самом деле не пугал его, а начало войны не выбивало из колеи. Но, обернувшись, она поняла, что он всего лишь умел хорошо сдерживать эмоции.

– Ничего, – глухо ответила Либерти. – Разве что… Те, кто знал о Городе, начнут ненавидеть его и его жителей. Но ведь это неизбежно, когда начинается война?

– Что неизбежно? – нахмурившись, спросил Алан.

– Ненависть, – выдохнула Либерти. – Ведь война – главная причина ненависти.

Там, за морем, раздавались крики, протяжные, похожие на вой. В черном небе это прозвучало так жутко, что Либерти едва смогла устоять на ногах. Алан подхватил ее и прижал к себе. Послышался особо протяжный крик, но это кричали те, кто пришел к Набережной. Кто-то падал на колени, кто-то плакал, кто-то, сжимая губы, зло смотрел на Море.

Грохот сотряс все небо, далеко сверкнула молния и ударила в землю. По щекам Либерти катились слезы, и остановить их она не могла. Алан поглаживал ее по спине, но она ощущала, какой напряженной была его ладонь.

– Как он мог? – выдавила из себя Либерти.

– Так же, как и все остальные, кто когда-то начинал войны, – натянуто ответил Алан.

Либерти не поняла, что он имел в виду, и уточнять не стала. Рыдания душили ее, и спокойствие Алана, его уверенность и тепло казались слишком неестественными, но при этом позволяли не сойти с ума. Смерть просила ее помочь жителям Города, но Либерти сама отчаянно нуждалась в помощи.

На следующий день, едва солнце показалось из-за горизонта, Либерти выскочила из дома. Все еще спали: и кошки, и Алан. Она беззвучно прошмыгнула мимо него, спящего на диване, и закрыла за собой дверь. Для зимы утро выдалось теплым, но Либерти по привычке закуталась в шарф и накинула капюшон теплого пальто. Ночью ей удалось уснуть после нескольких капель успокоительного и долгого разговора с Аланом.

Насколько она помнила прошедший вечер, она держала его за руку, пока не отключилась. Как долго он сидел рядом? Либерти мотнула головой, отгоняя непривычные мысли: ей было странно чувствовать человека рядом с собой. Комфорт и тепло, исходившие от Алана, дарили ей успокоение, которого она не ведала до встречи с ним.

Путь до Набережной вышел быстрым, жители Города еще спали или отдыхали в попытке прийти в себя после вчерашнего потрясения.

На поляне перед Набережной возвышалась Богиня. Она посмотрела на Либерти, медленно кивнула ей и вновь устремила взгляд вдаль в ожидании Новой Богини. Этот ритуал проходил каждый год, но еще ни разу Новая Богиня не задерживалась.

Смерть и Барон стояли неподвижно на том же самом месте, где были и вчера, и Либерти невольно подумала, что они провели там всю ночь.

Чуть поодаль на коленях сидели три сестры-ведьмы и держались за руки. Мелвилл, Леона и Эйлен испокон веков защищали Город наравне с его хранительницами Совой и Волчицей, но Либерти впервые видела их магию воочию. Серебряные искры осыпались с их пальцев.

Разглядев тонкое, сверкающее световое поле на границе Моря, Либерти все поняла. Ведьмы ставили невидимый барьер вокруг всего Города. Сердце у нее стало тяжелым, но она медленно направилась к Смерти и Барону.

– Вы здесь со вчерашнего дня? – вместо приветствия спросила Либерти.

Смерть кивнула, Барон слегка повернулся в ее сторону.

Позади раздался взрыв – Либерти инстинктивно пригнулась и только потом обернулась на звук: явилась Новая Богиня. Их битва началась.

Абсолютно одинаковые, не считая светящегося ореола вокруг головы Новой Богини. Если бы не он, они были бы совсем неразличимы.

Смерть и Барон не шелохнулись. Три ведьмы – тоже. Битвы Богинь никогда не вредили жителям Города: если в процессе они что-то разрушали, то все восстанавливалось, как только битва подходила к концу и наступал новый год. Никто не боялся, что Богини нанесут непоправимый ущерб, потому что для Богини в Городе не существовало ничего непоправимого. Она искренне любила своих жителей и заботилась об их безопасности, поэтому стражей было даже больше, чем требовалось.

Либерти выпрямилась.

– Ты говорила об этом? – спросила она и лишь в эту секунду осознала, что если Смерть и Барон уйдут к Войне, то они могут не вернуться.

Война не щадил никого. Смерть не стала бы исключением.

– Скоро мы уйдем, – сказала Смерть. – Город останется на них, – она кивнула на сестер-ведьм, – на Гликерии, которая сейчас в Королевстве, и на тебе. Можешь позвать Ремуса, моего помощника, если хочешь. Он не откажется помочь и…

Смерть вдруг замолчала и опустила голову. К ее ноге прибилась стеклянная фиолетовая бутылка.

– Либерти! – послышался громкий окрик Алана.

Она быстро обернулась и помахала рукой. Его голос звучал взволновано, он указал на двух Богинь и развел руками. Либерти на выдохе улыбнулась и жестом позвала его к себе, а потом крикнула в ответ:

– Не беспокойся! Все в порядке, они не тронут тебя!

Алан медлил, и тогда Либерти громко добавила:

– Доверься мне!

Он доверился.

Черный ворон спокойно летел рядом, даже не оглядываясь на сражающихся Богинь. Из-под земли показался черный полупрозрачный огонь, но ни земля, ни деревья не пострадали. Пламя заключило в круг двух гигантских женщин и выросло до небывалых размеров. Они поставили защитный барьер.

Алан шел к Либерти. Медленнее, чем ей хотелось бы, но быстрее, чем мог бы. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, будто бы могли передать свои мысли. Раздался грохот, но взрывная волна не вышла за пределы круга. Старая Богиня упала, но через мгновение поднялась. Новая Богиня гордо выпрямила спину.

Либерти на секунду обернулась на Смерть, которая, нагнувшись, подняла стеклянную бутылку, быстро ее откупорила и вытащила свернутую бумажку. Из горлышка выплыл сгусток черного тумана. До Либерти донеслись человеческие стоны и крики. Тихие звуки были едва слышны в общем шуме, но она точно знала, что кричали где-то рядом.

Пока Алан еще не приблизился, она взглядом пыталась найти того, кто стонал. А потом ее взгляд вернулся к бутылке в руках Смерти. Либерти оцепенела.