Мария Покусаева – Шесть зимних ночей (страница 30)
– А ты? Ты свободна? – тихо продолжал Алан.
Либерти не совсем осознавала, к чему он клонил, но ей не нужно было знать причин его необычных вопросов, чтобы довериться.
– Город никого не держит насильно. Я могу уйти в любой момент, если захочу, – прошептала Либерти и вдруг поняла, что уходить никуда не хотелось. Во всяком случае навсегда. Она безмерно любила свой дом, своих кошек и свою работу. Даже жители Города, иногда заходившие так некстати, дарили ей чувство гармонии с собой и с миром.
Она бы не отказалась от путешествия во внешний мир. И от того, чтобы Алан переехал в Город. Но об этом Либерти умолчала.
– Тогда… тебе хорошо в Городе? – Алан допил чай, так и не прикоснувшись ни к пирогу, ни к печенью.
– Хорошо, – подтвердила Либерти. – А внешний мир – какой он? Насколько свободно то место, откуда ты пришел? – неожиданно для себя спросила она и снова поставила чайник кипятиться.
Ее чай успел остыть, но Либерти не выпила и половины.
– Внешний мир заключен во множество ограничений, которые медленно его убивают. Люди там погрязли в придуманных правилах, которые не имеют права нарушить. Страдания и боль стали визитной карточкой моего дома, – Алан грустно усмехнулся.
– Как ужасно, – бросила Либерти и поставила еще одну кружку перед ним. Голос у нее звенел от печали. – Оставайся здесь, если хочешь.
Алан озадаченно посмотрел на Либерти, будто она предлагала нечто непотребное. Она пожала плечами, словно не было ее словах ничего необычного.
– На сколько? – уточнил Алан.
– Навсегда, – ответила Либерти.
Немного помолчав, он усмехнулся.
– Я подумаю.
Больше они об этом не говорили. Она не спрашивала, не настаивала и не торопила, он думал. Либерти предпочла не зацикливаться на этом разговоре, потому что чувствовала: Алан здесь. И все остальное перестало ее волновать.
К вечеру того же дня кошки вытащили на середину гостиной несколько переполненных йольскими украшениями коробок. Либерти услышала грохот со двора, где расставляла свечи вдоль небольшой дорожке к дому. Вздрогнув, она подняла голову, посмотрела в окно первого этажа и только потом решительно направилась в дом.
Алан стоял рядом с четырьмя большими коробками и недоуменно смотрел то на них, то на снующих в разные стороны кошек, пока не повернулся к Либерти с вопросом:
– Это вообще нормально?
Голос его звучал до странности непринужденно и удивленно одновременно. Стараясь безоговорочно принять все чудаковатости как дома Либерти в частности, так и Города в целом, он то и дело натыкался на необычные для Внешнего мира вещи. Насколько знала Либерти, во Внешнем мире кошки не распоряжались хозяйским имуществом и точно не доставали определенные вещи в определенное время. Она улыбнулась, пытаясь сдержать смешок.
– Скоро Йоль. Они хотят украсить дом, так что… – задумавшись, она перевела взгляд на часы и только потом закончила: – Можем присоединиться к ним. Ты когда-нибудь украшал дом к Йолю?
Он склонил голову набок и ответил:
– Нет. Только к Рождеству и Новому году.
– Это почти то же самое, но все-таки немного другое, – решительно и серьезно ответила Либерти. – Доставай!
Алан повернулся к коробкам и присел рядом, начиная копаться в ближайшей. Венки из остролиста и ели сильно пахли хвоей, деревом и чем-то сладковатым. Среди темной зелени виднелись красные ягодки и крохотные звездочки, вырезанные из дерева. На других венках он замечал пряники – явно искусственные, но от этого не менее красивые и уютные. Под венками лежали веточки остролиста и гирлянды из бусин. Вытащив все это, Алан аккуратно разложил находки на полу, а после взглянул на Либерти.
– И в чем разница? – спросил он. – Украшения такие же.
Она надула губы и подошла к нему. Подняла с пола один венок и направилась к входной двери.
– Разница в том, во что и в кого ты веришь, – ответила Либерти. – Какой смысл придаешь тем или иным событиям и вещам. И придаешь ли вообще.
Присмотревшись к двери, она поднесла венок ближе, приложила к поверхности и отпустила его. Венок застыл в воздухе, вокруг него появилось слабое золотистое сияние. Либерти, вскинув голову, взмахнула рукой. Венок дрогнул и приклеился к стене. Сверкнуло несколько искорок, но они сразу потухли. Она развернулась лицом к Алану, выглядя донельзя довольной.
– И… это важно? – спросил он, держа в руках пару еловых веток.
Либерти пожала плечами. Двое котят, черно-белый и серо-белый, подбежали к Алану и зубами подхватили еловые веточки, одновременно махнув хвостами. Разбежались в разные стороны, запрыгнули на полки с книгами и положили ветки по обеим сторонам от них. Либерти снова махнула рукой, позволяя магии доделать оставшуюся работу.
– Нет, – отмахнулась Либерти. – Никто не будет осуждать тебя, если твоя вера не совпадает с верой Города. Я же говорила, здесь странное место, оно не похоже на Внешний мир. Ты волен делать то, что хочешь. Только не вреди другим.
– Это утопия, – парировал Алан, вытащил еще две еловые ветки со звездочками и направился к окну, ближе к Либерти. – Разве такое возможно?
– Возможно. В Городе.
– Для Города есть что-то невозможное? – с долей отрешенности спросил Алан.
Либерти опешила, повернулась к нему и оперлась плечом о стену рядом с окном, где он пытался прикрепить украшения.
– Захоти этого, – сказала она
– Захотеть чего? – не понял Алан, отпрянув от окна.
Ветки, которые он упорно пытался прицепить к окну, не желали оставаться на нужном месте даже после пяти попыток. А пристальный взгляд Либерти, неотрывно наблюдающей за ним, сбивал с толку. Она потянулась к нему, коснулась тыльной стороны ладони и мягко направила его руки обратно к окну.
– Захоти этого, – она сделала акцент на каждом слове. – Почувствуй энергию внутри. Ты можешь сделать это, нужно только захотеть, – мягким голосом продолжала она.
Алан замер всего на несколько секунд и прислушался к тишине. Кошки позади бегали из стороны в сторону, развешивали гирлянды и игрушки, расставляли небольшие статуэтки по полкам и чудом ничего не роняли. Серая кошка мяукнула особенно громко, черная так же громко ей ответила. Либерти шикнула:
– Тихо!
Алан невольно улыбнулся. И приложил еловые ветки к окну.
Когда он убрал ладони, ветки остались на месте. В нескольких местах сверкнули яркие, золотистые искорки.
– Так вот как это работает? – неверяще спросил Алан.
– Вот так это работает! – довольно подтвердила Либерти и приблизилась к нему.
Она коснулась его плеча, и он, поняв ее без слов, развернулся к ней. Когда ее руки обвили его шею, Алан приобнял Либерти за талию. Быть рядом друг с другом оказалось на редкость спокойно и хорошо. Привязанность крепла с каждой проведенной вместе секундой и разливалась внутри тягучей негой, расслабляя и разрешая доверять больше необходимого. Либерти подсознательно ощущала понимание Алана и незнакомую до этого взаимность. И это было удивительно прекрасно.
Уткнувшись носом ему в шею, она прислушивалась к его дыханию и мысленно просила, чтобы этот момент продлился подольше, чтобы Алан не отталкивал ее и не отстранялся сам. Поддавшись неожиданному порыву, Либерти коснулась губами его шеи, а после, приподняв голову, поцеловала в уголок губ. Замерла на долю секунды. И счастливо улыбнулась.
Улыбка Алана тоже не заставила себя ждать, очаровывающая, согревающая и такая же искренне счастливая.
Сбоку послышался шум и громкий «мяв». Они одновременно отпрянули друг от друга и повернулись на звук. Черная желтоглазая кошка свалилась с углового столика, на котором стоял граммофон, шлепнулась на пол и запуталась в гирлянде. А после встала и с силой отбросила гирлянду в сторону.
Когда кошка повернулась к ним и, лапой указав на отброшенное украшение, истошно мяукнула, Алан и Либерти рассмеялись.
Двадцатого декабря, за день до начала Йоля, Либерти, открыв окно, увидела вдали дым со стороны Моря. Он тонкой полоской поднимался вверх. Она нахмурилась. Улицу замело снегом, легкий мороз дарил приятную свежесть. Не заметив никого поблизости, она недовольно сжала пальцами переносицу и шумно выдохнула.
Неприятное ощущение поселилось в области сердца. Дым быстро растворился, снизу начал подниматься легкий туман.
Для Города это было обычным явлением, но туманные зимы случались нечасто. Сухие ветви деревьев вдруг стали четче и резче. Либерти потянулась к ближайшему дереву и дотронулась до тонкой ветки. Та рассыпалась от ее прикосновения. Она быстро отпрянула, будто бы обожглась.
На мгновение подумалось – Город стал уязвимым и некому его защитить. Но она быстро отогнала глупые мысли и заставила себя улыбнуться: все в порядке, а рассыпавшаяся ветка не иначе как признак суровой зимы.
Небо было ясным – ни одного облака. Но Либерти всем сердцем чувствовала: что-то не так. Что именно – она не понимала. Улыбка быстро сошла с ее лица. Завтра должен был наступить Йоль, кошки уже развесили венки из падуба и остролиста, по дому разносился хвойный запах вперемешку с ароматом апельсина, корицы и мускатного ореха. На шторах Либерти заметила игрушки в виде звездочек и шариков зеленых и красных цветов. На кухонном столе в вазе стояло несколько веточек рябины, а рядом лежала записка.
Либерти быстро схватила листок и прочитала: