Мария Покусаева – Черная невеста (страница 63)
– Вы же знаете, да? – спросила она.
– Конечно. – Улыбка лорда Макаллана выглядела странной, как если бы огромный суровый пес вдруг вздумал улыбнуться, – получался почти оскал. Глаза его при этом злыми не были, наоборот, они как раз улыбались по-настоящему, совсем не страшно. – Но звать вас миссис Макаллан мне как-то неловко, а вам, кажется, будет неловко отзываться на это. Сойдемся ли мы просто на Флоренс или поищем что-нибудь еще?
– Макалланы живут на этих землях так долго, милая леди, что представить страшно. Король Кеннет Третий подарил моему далекому прапрапрадеду право построить здесь замок, и мы пустили корни на века.
Они шли по дороге, петляющей между холмов и разбросанных по ним ферм. Алек Макаллан двигался удивительно плавно для его огромного роста – высокий, в тяжелом шерстяном плаще и старой шляпе, он здесь казался еще б
Алек Макаллан находил это неплохой шуткой. Флоренс подумала, что эта шутка скользит по самой границе дозволенного, но не переступает ее.
– А что пес? – сказал лорд Макаллан утром, когда они вышли за стены замка, чтобы, как он выразился, леди могла размять ноги после кареты. – Преданный и умный. Я бы обрадовался, если бы в мою честь назвали такого пса! Да, Ваше Высочество? – И он с добродушным оскалом потрепал Ричарда за ушами.
Погода была солнечной, но ветреной и холодной. Флоренс куталась в широкий, похожий на плед серый шарф из овечьей шерсти – пальто лорда Макаллана было из такого же сукна. От шарфа, очень теплого и чуть колючего, пахло почему-то псиной, словно Ричард Третий любил на нем валяться.
Флоренс успела узнать, что сукно это делали из шерсти местных овец: она видела их на окрестных пастбищах. Сукно получалось тоньше, чем обычное, но тепло сохраняло лучше, и платили за него хорошо.
Овечья шерсть и виски, вот что сделало род Макалланов богатым.
Известным его сделала доблесть.
Об этом Флоренс тоже успела услышать.
– Я хочу показать вам кое-что, Флоренс, – сказал лорд Макаллан, когда они свернули от ферм к северу, в ту сторону, где на горизонте пряталась за дымкой серая полоса гор. – Это, скажем, добрый сюрприз, не стоит бояться.
Флоренс почему-то совсем не боялась. Ни этого человека, огромного, как какой-нибудь горный дух. Ни его пса, челюсти которого, казалось, могли перекусить ей руку. Ни крутых подъемов на холмы, ни узких и шатких мостов над быстрыми холодными речушками, текущими откуда-то с гор. Ржавые пустоши, уходящие к горизонту, серые камни, темно-зеленый сосновый лес, выцветший вереск и седой чертополох – все это было похоже на что-то, о чем Флоренс знала, но забыла.
Солнце поднялось в зенит. Пахло осенью, сладковато и терпко, туманом и отжившими свое травами. И еще было тихо, настолько, что каждый звук оглушал: треснувшая под ногой веточка, резкий порыв ветра, отозвавшийся свистом где-то высоко-высоко, шумное и горячее собачье дыхание или лай.
– Опять погнал кого-то, – рассмеялся лорд Макаллан, когда Флоренс вздрогнула и заозиралась: Ричард Третий носился по склону холма и облаивал россыпь камней, похожих на огромные пористые кости. – Почти пришли.
Они спустились к ручью, текущему в неглубоком овраге. Здесь было стыло и зябко, холодное осеннее солнце не доставало сюда. Колючий кустарник рос вдоль берега, камни были скользкими, и лорд Макаллан предложил Флоренс свою руку.
Они вышли к руинам часовни, спрятанной здесь, между тремя холмами. От здания уцелели только контур, остов арки и единственная стена с торчащими из оконного проема осколками цветных стекол.
– Это часовня Святой Уиннифреды, – сказал лорд Макаллан. – Ее разрушили злые люди еще при короле Викторе, отце нашей доброй леди Альбертины.
Кто разрушил храм и зачем, он объяснять не стал, лишь позволил Флоренс осмотреться, рассказывая и о святой Уиннифреде, и о ее источнике, который, если верить легендам, дарил покой мятущимся душам, излечивал безумие и смягчал боль утраты. Почва здесь была топкая, липла к подошвам.
А источник журчал внутри, в маленькой выемке прямо под расколотым витражом, – крошечный ледяной ключ.
Кто-то – может, сам лорд, а может, заходящие сюда паломники и крестьяне, – выложил для него чашу из камней и цветных стеклышек, обточенных водой за долгие годы. Флоренс видела свое неясное отражение. Солнечный луч падал на дно чаши, и стеклышки мерцали, как драгоценные камни.
Какая-то невидимая птица насвистывала незатейливую мелодию.
Тени птиц побольше иногда мелькали в вышине.
Вода была холодной, аж зубы сводило, и вкусной. Правда, Ричард Третий деловито подбежал и сунул в источник сначала морду, а потом, оступившись, одну из грязных лап.
– Раньше здесь, говорят, целое озеро было. – Лорд Макаллан терпеливо ждал, пока Флоренс осмотрится. – А потом высохло, потому что ключи иссякли.
– А так бывает? – удивилась Флоренс.
Про озера, реки и ключи она знала мало.
– По-всякому бывает, – усмехнулся лорд Макаллан. – В этой стране, леди, выдумки правдивее, чем отчеты Королевского казначейства. Спроси любого эйдинца, он тебе расскажет, где в его родной деревне случались чудеса.
Флоренс отряхнула юбку – с одной стороны на подол налипли колючки и веточки.
– Живописное место, – сказала она.
Лорд Макаллан, жующий какую-то травинку, хитро сощурился.
– Да, Флоренс, очень живописное. Один малый тоже так говорил, когда приехал сюда писать, как он сказал, этюды. Лет двадцать как дело было, Ронан не помнит, а старший мой тогда с матерью уезжал к ее родне.
Ричард нашел что-то в траве и басовито гавкнул.
– Был тот малый худым и рыжим, как тусклое красное золото. – Лорд Макаллан шикнул на пса и продолжил: – Шлялся тут месяца полтора по холмам и пустошам, картинки рисовал, расспрашивал. Я потом узнал, что в Грей-Стоуне в галерее эти картинки, стало быть, висят. И замок мой тоже нарисованный. А парня того звали Томас. Томас Голдфинч.
Сердце Флоренс екнуло.
– Так что, я когда узнал, как вас звать и чья вы дочка, не мог вас сюда не привести. – Алек Макаллан улыбался, почти как мальчишка. – Я вам потом еще холм покажу, с вершины которого ваш батюшка замок рисовал. Но там сами сходите. С Ричардом. И ему полезно, – он погладил подбежавшего пса по широколобой голове, – и вам безопасно.
Ронана они встретили на половине обратного пути, у старого сухого дерева, к которому были прибиты доски, подсказывающие направление. И возвращались уже вчетвером, если считать Ричарда Третьего.
Флоренс отстала, и пес шел рядом с ней, такой огромный, что она легко могла положить руку ему на голову и запустить пальцы в густую шерсть. Мохнатый бок терся о юбку.
– У вас никогда не было собаки, Флоренс? – спросил Ронан.
Он остановился, чтобы подождать ее.
– Нет. – Флоренс покачала головой. А потом вспомнила: – Только такса в коробочке.
– Такса? – улыбнулся он.
– Да, игрушечная, размером с ладонь, – зачем-то рассказала Флоренс. – Родители подарили мне ее как-то раз на день рождения…
И она замолчала, смутившись вдруг и от своей болтовни, и от его интереса. Это была обычная вежливость, конечно же, но смущала она не меньше, чем ухаживания лорда Дугласа.
– Должно быть, это выглядело мило, – так же неловко ответил Ронан.
Он сказал какую-то незнакомую фразу, наверное, по-эйдински, и Ричард громко гавкнул в ответ.
– Я научу вас паре команд, которые он понимает, – пообещал Ронан.
На Флоренс он не смотрел – взгляд его был прикован к чему-то вдалеке, то ли к камням, то ли к какой-то точке на горизонте.
– Зачем, мистер Макаллан? – спросила Флоренс.
– Затем, леди Флоренс, что возможность приказать этому кудлатому чудовищу откусить кому-нибудь зад… простите, что-то ненужное, – Ронан тряхнул головой, – не помешает, если вы задержитесь здесь дольше и будете гулять по холмам вокруг замка.
– Но ваш отец сказал, что здесь безопасно!
– С такой охраной – определенно да, миледи.
В замке их ждали теплый обед, прогретые комнаты и отдых. Точнее, отдыхать можно было Флоренс – ей так и сказали, разрешив заходить в любые комнаты и докучать слугам любыми вопросами. Правда, перед тем как спуститься к обеду, Флоренс пришлось отчищать собачью шерсть, налипшую на подол платья.
Никто здесь не потребовал бы от нее выполнять все условности, положенные молодой вдове, – часть она уже успешно нарушила, согласившись на предложение мистера Макаллана. Но Флоренс даже не думала менять черный креп своего траурного платья или серую шерсть дорожного костюма на что-то другое. Может быть, как заметила служанка, помогавшая ей, это стоило бы сделать: то, что годилось для осени в Августе, совершенно не подходило для эйдинской зимы. Флоренс пообещала подумать.
Здесь все было другим. Запахи, звуки, вид из окон, краски и люди тоже. Флоренс ловила себя на мысли, что она закрыла глаза в поезде и проснулась в совершенно другом мире, как герой какой-нибудь сказки, уснувший под кустом бузины или у корней священного дуба в запретном лесу.
Ей все еще хотелось много спать, или лежать, разглядывая узоры на покрывале, или плакать, жалея себя, но что-то поменялось. Лорд Макаллан, в отличие от лорда Найтингейла, дал слугам приказ занимать чем-то молодую гостью, чтобы она не скучала, и у Флоренс вдруг образовалось множество разных дел. Она научилась взбивать масло, попробовала готовить – оранжевые свежие тыквы пахли так, что голову кружило; смешивала ароматические масла, которыми в замке сбрызгивали шторы, занавеси, ковры и спрятанную на зиму легкую одежду от насекомых, в общем, почувствовала себя не гостьей, а почти настоящей хозяйкой.