Мария Покусаева – Черная невеста (страница 10)

Ее длинные пальцы с тонкими кольцами переплелись, почти такие же белые, как фарфор. Перстень, который Ронан заметил в их первую встречу, Глория сегодня не надела. Ронан проверил: знак на нем был из Ключа Трансформации и означал цикличность – времени, сезонов, фаз Луны.

– Родом из Эйдина, женился на логресской аристократке. По любви, представьте только, сеньор ловец! – Она горько усмехнулась. – Увы, их счастье длилось недолго. Не знаю, что именно произошло, но Томас погиб, а его жена сейчас в монастыре Святой Гертруды.

Ронан едва удержался, чтобы не цокнуть языком: сестры монастыря Святой Гертруды ухаживали за душевнобольными. Несколько монахинь в белом одеянии с лазоревыми поясами дежурили в покоях Ее Величества.

– Но искусство, мистер Макаллан, живет дольше своих создателей. – Глория посмотрела на картину. – Пусть даже в сердцах тех немногих, кто способен по достоинству его оценить. Слава Томаса Голдфинча громкой не была, неудивительно, что вы могли о нем не слышать.

Ронан пробормотал, что далек от искусства и что сочувствует бедняге, но на самом деле несчастья Томаса Голдфинча его особо не интересовали.

– Я хотел бы внимательнее посмотреть на ваши комнаты, сеньора дель Розель, – сказал он прямо. – Перед тем, как приму угощение.

Глория наклонила голову набок и хитро сощурилась. Совсем как довольная кошка, пригревшаяся на солнце.

– Все комнаты, мистер ловец? – с ехидцей спросила она.

– Все, сеньора.

Глория откинулась на спинку стула и заложила руки за голову – поза, уместная для отдыхающего в клубе джентльмена, но никак не для женщины.

– А пожалуйста! – согласилась она.

По ее виду было понятно, что препятствовать она не будет. И помогать тоже. Но ничего сколько-нибудь интересного, опасного или компрометирующего Глорию он здесь не найдет.

И не нашел. То ли сеньора дель Розель умела прятать некоторые вещи так хорошо, что даже чутье ловца не могло распознать присутствие тайников, то ли она действительно была чиста, как горный ручей.

Глава 5

В обители Святой Магдалены Флоренс исполняла немного обязанностей, и все они, конечно, не марали рук благородной девицы.

Давно, когда Флоренс была маленькой девочкой, только что попавшей в дом дяди и потому растерянной, она хотела большего. Ей казалось, что она готова брать на себя самую грязную, самую важную работу в обители: обрабатывать раны, дежурить у постели больных, сознание которых потерялось где-то за пределами этого мира, утешать тех, кто видел кошмары наяву. Но, конечно, сестры не могли доверить ей подобное.

Поэтому Флоренс делала бумажные цветы для подарков вдовам, расписывала несложными узорами открытки, стояла с картонной коробкой для пожертвований на праздниках, читала вслух детям бедняков. Когда Флоренс подросла, когда ее детский почерк стал безупречным, а навыки счета точными, ей доверили сначала делать копии писем и приглашений, а затем отчеты, расчеты и сметы.

Вслух она все еще читала – слепым старушкам и странным молодым женщинам, на чьих лицах всегда читалось благодушие, а в глазах детская наивность. Это казалось ей куда более правильным, чем сверять столбики циферок или по десять раз переписывать один текст: «Достопочтенный лорд, обитель Святой Магдалены с нижайшей благодарностью высылает вам отчет о расходовании средств, любезно пожертвованных вами в конце зимы…»

Вокруг обители рос большой яблоневый сад, а под сводами старого аббатства даже в страшную июньскую жару сохранялась прохлада. Флоренс стояла во внутреннем дворике в окружении цветущих роз, у журчащего фонтана, и разминала пальцы после почти двух часов работы. На сегодня она закончила, оставалось дождаться Бенджи, который должен был забрать ее домой.

Сестры Святой Магдалены носили серые платья из грубой ткани и белые воротники с вышитыми на уголках розами, знаком служения. Эти широкие воротники казались маленькой Флоренс подрезанными крыльями, особенно когда сестры спешили куда-то.

Флоренс представила себя в таком же облике: с остриженными волосами, в дурацком чепце младшей послушницы. Сейчас она была в скромном, но обычном светском платье, поверх которого повязала простой белый фартук, – он защищал от чернил, пыли и жира, а кроме того, давал понять, что юная леди в обители не из праздного интереса и не ради кого-то из близких, а потому что вызвалась по доброй воле быть полезной.

А будущий муж, подумала Флоренс, оставит ли он ей право тратить два дня в месяц на это служение? Или у нее будут иные обязанности: вести приемы, угощать вечерним чаем светских дам, растить детей, когда те появятся? От мысли про детей стало холодно в животе. Деторождению предшествовала некая иная обязанность жены, и все, что слышала о ней Флоренс, смущало и пугало.

– О чем задумалась, дитя мое?

Флоренс вздрогнула, обернулась и тут же едва не покраснела.

Отец Сэмюэль, черная фигура рядом с серой колонной, вышел на свет. Запах ладана смешался с запахом цветущих роз.

– О смирении и покаянии, святой отец. – Флоренс опустила ресницы и низко поклонилась.

– Похвальные мысли для юной леди, отдыхающей после трудов на благо общества. – Отец Сэмюэль улыбнулся. – Твой брат приехал за тобой, я провожу тебя.

– Спасибо, отец Сэмюэль!

Она еще раз поклонилась и пошла за ним по тенистым коридорам.

– Я слышал, Флоренс, что ты становишься светской леди, – сказал отец Сэмюэль, повернув голову в ее сторону.

– Леди Кессиди любезно берет меня с собой, когда ее с моими кузинами приглашают куда-то, – ответила Флоренс осторожно.

Отца Сэмюэля она знала давно, с самого детства, – именно он взял на себя заботу о леди Голдфинч и маленькой Фло, когда те остались одни. Именно он помог пристроить матушку в обитель Святой Гертруды, где она и оставалась до сих пор под бдительным надзором сестер и врачей. Именно он посоветовал пансион для Флоренс, и он же давал ей работу, простую, но помогавшую потерянной девочке чувствовать себя нужной и полезной. Отец Сэмюэль не ругался, как дядя, и не был жесток в наказаниях, но раньше Флоренс боялась его разочаровать. Вдруг после этого она окажется в ледяной бездне, куда попадают все грешники? Отец Сэмюэль не забывал рассказывать ей и об этой бездне, и о том, что есть благодетели для девицы: скромность, послушание, доброта и отзывчивость.

Светские рауты от скромности были очень далеки.

– Я рад, что ты выходишь в люди, дитя, – с мягкой печалью сказал отец Сэмюэль. – Но не забывай, что в мире немало волков и столь нежный агнец, как ты, может стать их добычей, если будет неосторожен. Ты же осторожна, Флоренс? – Он замедлился, чтобы она поравнялась с ним, и посмотрел ей в глаза. – Помнишь ли ты, что бывает с девицами, выбравшими темную дорогу легкомысленных удовольствий?

Взгляд у него был внимательный и полный словно бы отеческой тревоги. Флоренс все-таки покраснела. Она не знала, что ответить, но странный стыд за то, что поддалась уговорам леди Кессиди и позволила себе пикники, мороженое и несколько танцев с кавалерами, такими же неловкими, как она сама, кольнул сердце.

– Я с тревогой отдаю тебя твоему кузену, Флоренс, и предпочел бы отправить тебя домой в сопровождении одной из наших сестер-монахинь, – громким шепотом добавил отец Сэмюэль, не дождавшись ответа. – Бенджамин был хорошим мальчиком, но я боюсь, что душа его склонна к пороку. Не из злобы, а из слабости воли.

На смену стыду пришло странное чувство. Возмущение. Флоренс с шумом выдохнула и заставила себя промолчать, хотя язык обожгли слова в защиту кузена. Он же хороший, хотела ответить Флоренс, он умный и добрый, просто он… запутался? Или отец Сэмюэль прав: Бенджи хороший мальчик, которому не хватает силы воли противостоять тем самым легким удовольствиям? Потому он приходит домой глубокой ночью, пропускает воскресные службы и избегает женитьбы. А леди Кессиди, Флоренс слышала это, часто ворчит на его интрижки с женщинами, к которым саму Флоренс не пустили бы в одну комнату.

– Я люблю кузена Бенджи, – ответила она. Это далось с трудом: слова вдруг стали будто острые камушки. – Какая бы жизнь ни была у него за пределами дома моего дядюшки, он не позволяет ей проникнуть в этот дом, потому, отец Сэмюэль, здесь вы можете не волноваться.

– Любовь благородна, дитя. – Он покачал головой. – И чистая душа, ведомая благородной любовью, способна творить чудеса. Может быть, твой свет и твое смирение станут для юноши спасением. – Он остановился и, развернувшись, осенил Флоренс священным знаком.

– Благодарю вас, святой отец. – Флоренс еще раз поклонилась, а затем поцеловала перстень на протянутой руке.

Ощущалось это неловко, словно Флоренс заставили вернуться лет на пять назад, в то время, когда в пансионе одна из монахинь каждый день обсуждала с ученицами поучительные рассказы о пороке и добродетели.

Некоторые девочки потом высмеивали строгую мораль, и Флоренс часто ловила себя на том, что эти девочки были не так уж и неправы.

До конца коридора они с отцом Сэмюэлем прошли в молчании, но в просторном холле обители, где сновали туда-сюда сестры, а у дверей уже собиралась очередь из бедняков, которым сегодня раздавали хлеб, отец Сэмюэль тихо спросил:

– Ты же помнишь, что в обители Святой Магдалены всегда можешь найти прощение и поддержку?

Флоренс подняла на него взгляд и кивнула.