Мария Пчелина – Щетинин идет по следу. Тень над Обводным (страница 2)

— Александр Щетинин. Частный сыщик. Анна, я хочу чтобы вы поняли одну вещь. Все, что вы скажите в стенах этой конторы, останется между нами, даже если вы не наймете меня.

Женщина замялась. Взгляд её на мгновение задержался на нём — коротко, оценивающе

— Да, Александр, я понимаю. Я просто не уверена, что моих страхи имеют под собой хоть какую-то почву.

— Если они возникли, значит что-то не складывается. Расскажите, что именно по-вашему не попадает в картину.

Она вздохнула и посмотрела прямо в глаза Щетинину, как будто искала там поддержку своих страхов.

— Я нашла у своего мужа в кармане странную листовку. Точнее обрывок листовки. — Она произнесла это тише, будто призналась в чем-то постыдном. Словно не листовку нашла, а залезла туда, куда ей не следовало.

— Ваш муж же был печатником. Возможно, это просто рабочий момент.

— Это была листовка другого рода. — Она оглянулась вокруг. — Мой муж был приличным человеком. Он не участвовал в этих делах.

Щетинин не повел ни единым мускулом на лице, но про себя подумал, что все жены считают своих мужей порядочными, а мужья жен. И у тех, и у других рыльце может быть в пушку.

— Это была революционная листовка?

— Как вы?.. — Она осеклась. — Впрочем, да. Не зря свой хлеб едите же… Да, это была революционная листовка. Там было что-то про кровавый передел.

— Вы сохранили листовку?

— Что вы! Нет, конечно! Еще не дай бог на Ваню моего подумают чего не хорошее.

— Понимаю ваше беспокойство по этому поводу, но будь листовка сейчас с нами и если бы я мог на нее взглянуть, это бы нам сильно помогло.

— Да листовок таких тьма по городу. Если увижу такую же или похожую, обязательно вам принесу.

— Это бы помогло делу. Так. Листовку нашли, но это ведь не все?

— Да. Самое странное, что на ней было… — Она подняла глаза — впервые прямо, без уклонов. В этом взгляде мелькнуло что-то острое, почти испуганное. — …мое имя написано. Почерком Вани. Вот это меня сильно смутило, но… Я не знаю, как вам объяснить. Просто такое чувство, что эта листовка очень важна.

— Ваш муж раньше приносил с работы какие-то листовки?

— Газеты. — Она кивнула на перевязанную стопку газет. — Он работал в типографии, которая газеты печатает. И каждый день приносил газеты. Знаете, как это интересно иметь газету, которой еще нет в продаже, и знать новости, которые только завтра станут всем доступны. У меня все подружки приходили и… Извините, я что-то разговор куда-то в сторону увела. Мой Ванечка работал с газетами и листовок я у него раньше не видела.

— Вы бывали у мужа на работе?

— Да. Иногда у него на работе бывало такое, что работы очень много и он звал меня помочь. Я в основном, — она кивнула на стопку, — связывала готовые газеты, чтобы утром лавочники могли забрать стопку.

— Можете что-то рассказать о коллегах, друзьях мужа на работе?

— Особо нечего рассказывать. Если друзья у него там и были, то при мне он с ними сильно не общался. Я ж говорю, я к нему на работу приходила только тогда, когда у них просто завал был. Там бумаги по типографии летали и все бегали, не до дружеских разговоров всем было.

— А часто у вашего мужа такие авралы случались?

— Даже и не знаю… Как новость какая-то появится, так надо было полный тираж перепечатывать. А новости они, сами знаете, случаются не по расписанию.

— Понятно. А на самой типографии ничего не замечали странного?

— Странного? Что вы имеете в виду?

— Да вот те же листовки. Может муж ваш, что-то такое рассказывал?

— Ох, тяжело припомнить. Помнится весной прошлого года приходил к ним какой-то мужик спрашивал можно ли у них в типографии печатать небольшие объявления. Но, поймите, Ваня не этими делами занимался. Он не печатник, он контролировал качество, проверял тираж.

— Но рассказал вам об этом случае? Почему?

— Да, он мне всегда все рассказывал.

— Но друзей его вы не знаете…

— Я сказала, что мне про друзей в типографии не рассказывал. Про все остальное рассказывал. Ваня языком потрепать любил. Поэтому я и думаю, что особо у него там друзей не было. Кабы были бы он бы мне про них все рассказал уже давно.

— Расскажите про его друзей вне типографии.

— Он дружил с нашими соседями: Александрой и Андреем. Александра приятная женщина, мы с ней любим летом чай пить на лавочке. Андрей плотник рукастый. Он нам как раз лавочку и смастерил, чтобы мы на пеньках не сидели. Еще был у Вани друг из деревни. Имени не помню, родственник его какой-то, седьмая вода на киселе, но дружны были. Я с ними редко куда-то выходила, но бывало, что Ваня с ним ходил в харчевни всякие.

— Ваш муж выпивал?

— В основном со мной выпивал. Мы любили где-то в харчевне какой-то хорошей сесть и покушать вместе. И напитки, конечно, же тоже там были. Да и не падок на горячительное Ваня был. Он лучше бы чаю с сахаром и с пирогом сладким.

На мгновение её лицо смягчилось, как будто она увидела тот вечер — самовар, свет, разговоры. Но это длилось всего секунду. Потом выражение снова стало жёстким, как дверь, которую захлопнули.

— То есть вы жили душа в душу? Совместные вечерние походы в кабаки.

— Ой, слово-то какое вы выбрали. Не кабаки это были. Говорю же мы частенько там и алкоголь не заказывали, зато могли целый самовар чая выпить на двоих.

— А о чем вы говорили в такие вечера?

— Мы очень любили новости обсуждать. Я и с подругами их обсуждала днем, а вечером с Ваней. Все мнения ему рассказывала, а он слушал… — Анна жалобно шмыгнула носом. — А кто меня теперь послушает?

Она замолчала сразу после, словно сама испугалась этих слов, вырвавшихся наружу.

— А когда вашего мужа нашли?

— Две недели назад. Это было двенадцатое октября. Я запомнила, потому что у меня газета последняя от этого числа…

Она замолчала. Где-то вдалеке скрипнула входная дверь. Через щель под дверью протянулся холод — тонкой полосой по полу, скользнул под стол и остался там, не спеша уходить.

— А вы жандармам рассказали, что он не любитель выпить был?

— Рассказала. Да, кто там меня слушать будет?

— Понятно. — Щетинин постучал пальцами по столу. — Может быть вы что-тто еще хотите сообщить?

— Да… — Она опустила глаза. — Я думаю, что у Ванечки… Появилась… Ну, знаете… — Она посмотрела на Щетинина с мольбой. Она не хотела говорить это сама, поэтому умоляла его сказать это за нее.

— Вы имеете в виду другую женщину?

Анна всплеснула руками:

— Нет! Что вы! Я такого и подумать не могла. Я думала про какую-то работу.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, Ваня мне не говорил, но я же понимаю. Листовка эта странная, до этого немного задерживался, говорил, что работы много, но меня на помощь не звал. Я уже после… после его смерти об этом подумала.

— И что за работа?

Она испуганно огляделась. Что-то тихо скрипнуло — то ли доска, то ли стул. Она тихо выдавила из себя:

— Вы же сами понимаете. Время сейчас не простое.

— Анна, все что вы скажите…

— Да-да, все что я скажу останется в этих стенах. Но поймите, я сама в этом не разбираюсь и боюсь чего-то лишнего напридумывать и вас в заблуждение своими домыслами ввести. Вы в этом варитесь, знаете что к чему.

— То есть у вас просто чувство, что эта листовка и задержки мужа на работе - это звенья одной цепи?

— Еще посыльный.

— Посыльный? — Щетинин чуть сдвинулся в кресле.

— К нам отродясь они не ходили. А за неделю до того, как Ваня погиб пришел посыльный и Ваня был недоволен посланием.

— Что было в почте вы, конечно, же не знаете?