Мария Пчелина – Щетинин идет по следу. Тайна «Медной подковы» (страница 6)

Он сел в кресло напротив, откинулся, оглядывая Щетинина цепким взглядом. Достал из внутреннего кармана портсигар, открыл его и протянул вперёд:

– Курите?

Щетинин скользнул взглядом по тонким, словно заточенные лезвия, сигаретам, рядком лежавшим в открытом портсигаре Григорьева. В самом предложении чувствовалась невидимая нить, ловушка. Принять сигарету – шагнуть в его паутину. Щетинин качнул головой, оставляя между ними незримую, но ощутимую границу.

– Благодарю, только что покурил. – сказал Щетинин.

Мужчина пожал плечами, достал сигарету для себя, неторопливо закурил, выдохнул дым.

– Владимир Григорьев, – представился он. – Хозяин "Медной подковы". Вы, господин Щетинин, наверняка уже слышали обо мне. Впрочем, как и я о вас.

Щетинин выдержал паузу.

– Слышал.

– Вот и отлично. Тогда поговорим откровенно. Мне не нравится, что в моём заведении кто-то вынюхивает. Клиенты любят у нас отдыхать, им не нужны посторонние глаза. А я, знаете ли, человек законопослушный, но к покою клиентов отношусь с особым трепетом.

Григорьев говорил вежливо, мягко, но в голосе чувствовалась сталь. Он слегка улыбался, но улыбка не доходила до глаз, как будто теряясь в стриженых усах. Он изучал Щетинина, как шахматист оценивает позицию перед первым ходом.

– Вы уверены, что ваши клиенты так уж невинны? – спросил Щетинин.

Григорьев усмехнулся.

– Не скрою, дела в "Медной подкове" ведутся разные. Но, господин Щетинин, пропажа людей – не наш профиль. У нас карты, сделки, мелочь всякая, но за грань не лезем.

«Медная подкова» имела дурную славу. В её стенах процветали грязные карточные игры, сбывался краденый товар, плелись паутины мелких мошенничеств. Ночные бабочки порхали здесь без оглядки на закон. Но исчезновение человека – это уже переходило черту. Григорьев, хозяин этого гадюшника, не потерпел бы такого. Или, по крайней мере, не желал, чтобы это произошло под его крышей.

– А кто говорил о пропаже людей? – спокойно уточнил Щетинин, внимательно следя за выражением лица собеседника.

Григорьев едва заметно прищурился, затянулся.

– Так, значит, об этом идёт речь? – протянул он, стряхивая пепел в пепельницу. – Любопытно.

– Да, – подтвердил Щетинин. – Человек исчез после визита в ваше заведение. Это не означает, что вы виноваты, но мне нужны ответы.

Григорьев склонил голову набок, дым от сигареты закружился в воздухе.

– Мне не нужны лишние проблемы. Так что, может быть, вы закончите своё расследование и займётесь чем-то более полезным?

Щетинин смотрел на него спокойно. Он видел таких людей раньше. Любезных, обходительных, но опасных. И он знал, что за вежливыми словами скрывается предупреждение.

– Боюсь, не могу. Работа такая. Да и копаться в грязи веселее, чем кланяться чистым ботинкам.

– Работа? – Григорьев качнул головой. – Или привычка?

Щетинин улыбнулся уголком губ.

– Думаю, это не имеет значения.

Григорьев стряхнул пепел в пепельницу, встал, поправил манжеты.

– Что ж, я надеюсь, что у нас не будет недоразумений. Петербург не любит суеты. И я тоже.

Он задержался на мгновение, задержав взгляд на Щетинине, а затем направился к выходу.

Дверь с глухим щелчком отрезала комнату от внешнего мира, и в сгущающейся тишине отчётливее проступил затхлый, въевшийся аромат непроветриваемого пространства, словно призрак прежних обитателей, оставивших здесь частицу себя.

Щетинин невидящим взглядом уставился на чадящий окурок в пепельнице. Григорьев был скользким типом, осторожным. Но он знал что-то, чего не знал сам Щетинин. Пока не знал.

Он уже поднялся, намереваясь покинуть этот прокуренный кабинет, как дверь снова распахнулась. Щетинин вскинул голову. На пороге стоял Григорьев. И на этот раз он был не один.

Следом вплыла женщина – чёрные волосы с алым цветком, багровое платье, жемчуг. Взгляд хищный. Щетинин остановил на ней взгляд на долю секунды дольше, чем требовала вежливость.

Щетинин сглотнул, стараясь сосредоточиться на деле. Вороново крыло волос, пронзенное алым всполохом цветка. Жемчужная нить, длинная и матовая, плавно покачивающаяся в такт её движениям. Багровое платье в мелкий цветочек обтягивало точеный силуэт, его дерзкий вырез насмехался над осенней прохладой Петербурга. Лицо, сводящее с ума своей красотой, и взгляд тёмных глаз – томный, скользящий.

– Алена, – коротко сказал Григорьев, кивнув в её сторону. За этой ослепительной внешностью скрывалось нечто большее. Что-то острое, почти опасное. Хищный блеск в глубине тёмных глаз, вызов, скользивший в каждом изгибе губ, в самой её горделивой осанке. Она двигалась с грацией ночной охотницы, неторопливо, но с той внутренней силой, что не оставляет сомнений в её власти над каждым мгновением. Её чёрные волосы, небрежно заколотые на затылке, лишь оттеняли болезненную белизну кожи. На тонком запястье едва заметно поблескивала змейка браслета – изящная, но холодно мерцающая, намекая на скрытую цену и острые зубы. – Если уж говорить о клиентах, то с ней. Она знает всех и всё.

Он шагнул в сторону, не торопясь, словно давая Щетинину возможность рассмотреть её как следует. Кинув быстрый взгляд на мужчину, Алена усмехнулась и, не спрашивая, заняла его место. Сделала это так естественно, будто привыкла сидеть в кресле хозяина. Она скрестила ноги, чуть откинулась на спинку кресла и провела пальцами по нитке жемчуга, будто в задумчивости. Движение медленное, почти ленивое, но Щетинин знал – такие жесты не случайны.

Григорьев замер у стены, словно тень, руки глубоко в карманах. Он делал вид стороннего наблюдателя, но в его неподвижном взгляде чувствовалась змеиная настороженность. Щетинин нутром понимал: ни одна оброненная фраза не ускользнет от его цепкой памяти.

Алена посмотрела на него с лёгкой улыбкой, склонила голову набок, изучая.

– Так что же вы хотите узнать, господин сыщик? – Голос низкий, тёплый, с хрипотцой. Словно слишком много сказано в полутьме, слишком много выкурено тонких сигарет.

Щетинин не торопился с ответом. Он знал таких женщин. Знал, что каждая их улыбка – это шаг в сторону пропасти.

– Меня интересует Михаил Павлов. Или что от него осталось.

– Павлов? Михаил? Был такой, – Алена лениво провела пальцами по жемчужной нити на шее, глядя на Щетинина. – Пил, играл, иногда выигрывал, чаще – нет. В долг брал, но малые суммы, не дурак ведь был. Глупцы тут долго не живут. Веселый мужичок, в любую компанию мог вписаться. Особенно любил в компании женщин проводить время.

– Видели девушку, с которой я общался. Лиза. – Алена кивнула. В ушах покачивались тяжёлые серьги, и в отблесках лампы вспыхивали зловещим огнем багряные камни. Щетинин немного растерялся, но взял себя в руки. – Михаил приходил с ней?

– Бывал и с ней, и без нее, и с другими бывал. – Алена расплылась в улыбке и чуть помедлив продолжила. – Уже дня четыре не заходит.

– Он пропал четыре дня назад. Можете что-то об этом припомнить?

Она подалась вперёд, опираясь локтями о столешницу, словно расставляя сети. В этом жесте чувствовалась скрытая угроза, обещание близкой опасности. Щетинин хранил молчание, как опытный игрок, выжидая её первого хода.

– За день до того, как исчез, пришёл один. Без Лизы. Выиграл прилично, повеселел. Заказал себе девку, ну и языком почесать не забыл. Говорил, мол, пора бы и Лизу к делу привлечь. Деньги-то он на неё тратит, а пользы мало. Да кто его знает, в шутку он это сказал или нет. Тут не угадаешь.

Он не ответил, лишь его взгляд, задержавшись на её лице, показал, что он принял эту часть истории.

– В день, когда пропал?

Алена хмыкнула.

– Пил с Лизой. Весёлый был. Потом они поднялись наверх, в комнату. Минут через двадцать Лиза вниз слетела, вся взъерошенная, глаза огромные, руки дрожат. Ко мне подскочила, говорит: "Помогите!" А чем я помогу? Он платит, не она. Вот и сказала, чтоб разбиралась сама. Она ещё пару минут потопталась, пошла назад. Через минут двадцать, может полчаса, видела ее, когда за стойкой подсчитывала деньги. Уже после закрытия. Лиза спустилась, вся растрёпанная, а за ней тень какая-то мелькнула. Я не вглядывалась – мало ли кто там, может кто еще на девку позарился. Да и темно на складе – не разглядишь.

Щетинин смотрел внимательно. Алена снова коснулась жемчуга.

– Утром комнату пошли отмывать от ночных утех. Пусто. Постель скомкана, в углу лужа блевотины. Никаких следов. Мебель там и без того не первой свежести, может что и погнули в другую сторону, но не сломали. Никто этого Михаила не видел, никто не слышал. За комнату уплочено, а следить, что там в комнате происходит…

– А Лиза?

Алена пожала плечами.

– Она ночью убежала через черных ход. Может, в страхе куда подалась. Но сегодня ее видели в вашей компании. Занятная вышла история. – она улыбнулась уголком губ.

– А часто у вас клиенты через черный ход ходят? – поинтересовался Щетинин, сцепив руки в замок.

Алёна скользнула взглядом по неподвижной фигуре Григорьева у стены, словно ища там невидимый приказ. Секунду её глаза задержались на его лице, холодном и непроницаемом, затем она медленно ответила:

– Осенью, когда окна закрыты, клиенты из комнату курить выходят. Комнаты маленькие, там если покуришь – дышать нечем. Лестница, коридор и вот ты уже и на улице. В зал выходить не надо.

– Хочу осмотреться, – бросил Щетинин, глядя на Алену. – Комнату, этот ваш черный ход.