Мария Пчелина – Обретая себя. Истории выздоровления (страница 5)

Наедине с булимией. Обретая себя

История выздоровления: Алина Брамс

Посвящается моему доктору и другу – М.Пчелиной

Предисловие

Сегодня о булимии написано уже очень много, так как эта тема перестала быть закрытой. О булимии больше ничего не скрывают и говорят вслух. Многие авторы рассказывают о том, как вылечиться: девушка пишет, а ее доктор – комментирует. И, скорее всего, многие заинтересуются как раз практическими советами. Я же не хотела кого-либо учить или противопоставлять себе, а просто написала о своих мыслях, чувствах и наблюдениях. Этот стиль я назвала бы «психологическим романом»: романом о молодой женщине, о людях и о болезни, которая несет в себе гораздо больше, чем просто «волчий голод».

Часть I

Красивый бумажный нарцисс смотрит на меня своими сморщенными желтыми листками из гофрированной бумаги. Я тщательно скручиваю стебелек и уже представляю, как подарю это творение маме. Мне даже кажется, что он пахнет, и я тщательно принюхиваюсь, но чувствую только запах клея и бумаги. «Ку-у-ша-а-ть. К сто-о-лу-у», – раздается крик мамы, я суетливо хватаю цветок и бегу на кухню. За столом уже сидят папа и Слава. Папа смотрит на меня поверх газеты и снова опускает глаза вниз.

– Мама, это тебе! Смотри, это нарцисс. Какой красивый.

– Молодец. Положи его пока на стол, потом я решу, куда его поставить. А теперь давай ешь. – Мама ставит на стол тарелку, на которой лежит картошка, квашеная капуста и отвратительно пахнущая жареная рыба.

Я терпеть не могу жареную рыбу, и все это знают. Что можно есть в рыбе? Наверное, только корочку, и то, если она хорошо поджаренная и хрустящая.

Мама вытирает руки о передник, и, замечая мое еще не высказанное вслух недовольство, сурово повторяет:

– Ешь без разговоров.

– Мамочка, я не хочу. Я хочу гулять, – я вопрошающе смотрю на маму, и искоса – на папу, сидящего рядом и читающего газету. Я знаю, как смотреть умоляюще, и я смотрю на маму именно так, потому что действительно не смогу есть эту рыбу.

Эта прожаренная, когда-то скользкая и плавающая, рыбешка противная и невкусная. В ней много крохотных косточек, которые надо аккуратно выковыривать вилкой или руками, чтобы они не попали случайно в горло. С рыбой на тарелке весь обед начинает казаться долгой и нудной игрой под названием «вынь все косточки и съешь это жуткое белое не-понятно-что».

Папа откладывает газету в сторону и смотрит на меня исподлобья. Я также знаю, как надо смотреть на папу, чтобы он не сердился, но, похоже, сегодня это не сработает. Низким, повелительным голосом отец не просит, а заставляет:

– Ешь, давай, вкусная рыба. Видишь, мы все едим. Рыба – очень ценная и полезная еда, в ней содержится много всего необходимого для такой маленькой девочки, как ты. Хочешь вырасти большой и умной, или так и останешься пятилетней девочкой?

Все это он произносит жутким тоном воспитателя, сидя на своем любимом месте у окна, на стуле. Напротив него на табуретке – мама, а мы с братом занимаем боковую часть стола, сидя на своих небольших стульчиках. Папа отламывает кусок хлеба и рявкает, делая замечание брату:

– Хватит чавкать, как свинья, Вячеслав. Жуй с закрытым ртом.

Мы все подавленно молчим несколько секунд, затем мама натянуто смеется и пытается рассказать какую-то забавную историю про тетю Машу, нашу соседку. Отец обрывает ее на полуслове сердитым взглядом. Он читает, неужели никто не видит? Сидите и молчите, как рыбы, которые у вас на тарелках.

Я разминаю картошку по всей тарелке, почти полностью съедаю квашеную капусту. Затем подковыриваю вилкой кожицу у рыбы и стаскиваю ее в сторону. Нет, невозможно это есть! Ни за что! Как люди едят рыбу? Вздыхая, я решительно отодвигаю тарелку и опять вопрошающе смотрю на маму:

– Мам, я все. Я больше не могу, – Искоса смотрю на отца, который вынимает рыбные косточки изо рта и кладет их на блюдечко. Тихо, но твердо, добавляю. – И не буду. Я пойду гулять, можно?

– Ты никуда не пойдешь, пока не доешь! – Отец с яростью хлопает газетой по столу, а я вдавливаюсь в табуретку и волчонком смотрю в свою тарелку.

Славик понуро жует, и видно, как ему страшно сделать что-то не так. Я начинаю ковырять листики у своего нарцисса и глубоко вздыхаю, набираясь решимости сказать вслух то, что собираюсь. Папа хватает мой цветок, комкает и резким броском выкидывает в мусорку. Невысказанные слова застревают у меня в горле, и в глазах появляются слезы.

– Иди. – Мама растерянно смотрит на меня и заискивающе – на отца, затем устало вздыхает, аккуратно забирает мою тарелку и начинает смиренно доедать то, что на ней осталось: всю рыбу и несколько кусочков жареной картошки.

– Спасибо, мам… – Шепчу я и с облегчением выбегаю из-за стола.

Точнее, вылетаю пулей, так как сидеть за одним столом с папой, мамой и Славиком в полном сборе мне совсем не нравится. Папа все время недоволен, как мы себя ведем, как, причмокивая и чавкая, едим, как разговариваем с набитым ртом. Мама все время уговаривает съесть еще кусочек, и еще немного, и еще чуть-чуть.

Каждый раз мы со Славиком перемигиваемся или напряженно смотрим вниз, на тарелки, шмыгая носом и переживая. Исключая праздники, когда за столом собираются гости, совместные семейные трапезы для меня – это сущее наказание.

* * *

Солнце медленно катилось за горизонт. Соленый воздух, пропитанный невыносимой дневной жарой, весь словно трепетал в предвкушении отдыха от неугомонных туристов, активных в своем заработке турков, ярких жгучих красок и голосов, произносящих фразы на различных языках. Наступило мое любимое время суток, когда еще не стало прохладно, но ночь деликатно давала понять дню, что теперь ее черед, а ему пора уходить. Словно светская хозяйка, знающая все нюансы этикета она лишь тонкими, полупрозрачными намеками давала понять, что вечеринка уже на исходе, и гости, будучи уверенными, что дошли до этого не сами, начинали думать, что засиделись, что пора бы и честь знать, «ах, до свидания, до свидания, дорогая, все было просто чудесно».

Сумерки на море – это всегда нечто волшебное. Краски смягчаются, пейзажи приобретают пастельную тональность, шум моря становится мягче, но в то же время настойчивее. Ветерок обвевает загоревшие ноги, и жизнь хочется остановить вот на этом самом месте…

– Дорогая, ты будешь вино? – голос мужа вернул меня к реальности. Он сидел напротив меня за столиком, расположенным недалеко от моря, на территории отеля, где мы остановились. Такой загорелый, красивый, выспавшийся и счастливый. Я хотела бы запомнить его именно таким. Красивые, блестящие черные волосы, прядками спадающие на лоб, черные глаза с озорным огоньком. А губы? – Я порой завидовала, что у меня не такие красиво очерченные, пухлые, озорные губы, за которыми приоткрывался ряд белых, ровных зубов. «Какой красивый у меня муж!» – мелькнуло в голове.

– Да. Налей мне немного, пожалуйста, совсем капельку. Я тебя люблю, – я улыбнулась и огляделась вокруг.

Столько людей, и все приехали сюда отдохнуть, но каждый немного по-своему: кто-то приехал общаться, кто-то плавать и загорать, кто-то посмотреть достопримечательности, кто-то элементарно выспаться, поесть и поспать вволю, а кто-то всего понемногу. А я приехала сюда подумать. Даже смешно – ведь подумать можно где угодно, зачем ради этого тащиться за тысячу километров от дома? Хотя дома именно привычная обстановка, быт и реальность происходящего мешают окунуться в собственный мир иллюзий. Я оглянулась и добавила:

– Зай, давай подождем, пока толпа разойдется немного. Набежали, как будто не ели целый год. Что за народ?

– Я тебя тоже люблю. Ты сиди, а я тебе все принесу. Что ты будешь? – Артур посмотрел в сторону, где дымились горячие блюда и толпились, задевая друг друга задами и локтями потные, толстые, голодные люди. – А хочешь, всего понемногу принесу, и сразу на трех тарелках? Хочешь?

– Нет, не надо на трех тарелках. Принеси что-нибудь на свое усмотрение, – вздохнула я и отвернулась к морю. Его уже почти не было видно из-за резко наступившей темноты, только шум своим шепотом пытался успокоить и напомнить, что на самом деле жизнь удивительна.

Я боялась идти к столам с едой. Я уже давно боялась еды. Муж принес мне две тарелки: на одной лежали салаты, а на другой горячее: картофель и рыба. Все выглядело очень аппетитно и издавало соответствующий вкусный аромат.

– Вот, рыбку тебе принес. Все хотят ее попробовать, так что еле ухватил, – Артур довольно засмеялся, вытирая бумажной салфеткой испачканный в каком-то соусе локоть. – Народ какой-то сегодня голодный. Чересчур даже. Или приготовили мало, не рассчитали. Ну да, собственно, на туристов всегда сложно рассчитать, метут все, как туземцы с диких островов. Боже мой, и куда только столько еды в них влезает? Посмотри, на эту корову в розовых панталонах – ей бы траву на лужайке жевать да молоко давать два раза в сутки. А ты кушай, зайчик, рыбка безумно вкусная. И полезная.

– Спасибо, кот. Я поем обязательно. – Я посмотрела в тарелку, словно там притаился враг. Рыба. Жареная. Вкусная. И полезная. Это хорошо, очень хорошо, ведь мне «не хватает многих веществ в организме, поэтому я такая нервная и болезненная». Надо обязательно съесть эту рыбу, всю целиком. Главное, чтобы от нее что-нибудь во мне осталось…