Мария Панкова – Французская империя и республика (страница 72)
Те же страны, которые не пожелали остаться в Содружестве и предпочли полную самостоятельность, были отправлены Францией в «свободное плавание». Показателен в этом отношении пример Гвинеи. Как уже говорилось, в 1958 г. Франция провела референдум в своих африканских колониях, предложив им выбрать между полным разрывом с метрополией и бóльшей степенью самостоятельности, но в рамках Французского союза.
Везде, кроме Гвинеи, молодой лидер которой Ахмед Секу Туре гордо заявил: «Мы предпочитаем свободу и бедность роскошному рабству», — подавляющее большинство предпочло не рвать отношения с метрополией. Французы, возмущенные «неблагодарностью» гвинейцев, повели себя как настоящие вандалы: белые специалисты покинули страну, прихватив все, что можно было увезти, и выведя из строя то, что приходилось оставлять. Военные, перед тем как уйти, даже побили окна в казармах. Гвинею тогда спасло только то, что ей сразу же предоставили необходимую помощь страны советского блока и ставшая до этого независимой Гана.
Между тем «год Африки», как уже отмечалось, вовсе не стал датой завершения деколонизации. Она затянулась еще на три с лишним десятилетия. В независимой ЮАР продолжала действовать расистская система апартеида, при которой черное население было лишено большинства гражданских прав. Почти ни одной стране Черного континента минувшие 50 лет не дались легко. Более того, отставание африканских стран от развитого мира за эти годы не только не уменьшилось, но многократно выросло. Африканцы винят во всем Запад, который якобы не желает вкладывать средства в экономику бывших колоний, дабы, как и раньше, использовать их как источник дешевого сырья и рынок сбыта. В этом есть доля правды. Однако инвестиции в Африку все же идут, и в немалом объеме, только вкладывают их теперь все чаще такие азиатские индустриальные державы, как Китай и Япония.
А что же Франция? Она по-прежнему имеет больший вес на Черном континенте. Примечательно в этой связи то, что президент ЮАР (страны, которая всегда относилась к британской сфере влияния) в 2007 г. отреагировал на сообщение об избрании Николя Саркози следующим образом: «Принимая во внимание исторические связи этой страны с Африкой, следует отметить, что Франция всегда будет нашим важнейшим союзником в продвижении мира, стабильности, демократии и экономического процветания в регионе». И надо сказать, что у него были основания для такого заявления. Ведь бывшие африканские колонии поддерживают Францию и ЕС во всех важных вопросах международного сотрудничества — от борьбы с терроризмом до изменения климата. Причем 15 из 20 стран континента поддерживают Францию в ООН всегда и по любым вопросам.
Да и для самой Франции Африка значит немало. Возьмем хотя бы торговые связи. Сама Африка поглощает только 3 % всего французского экспорта, но продолжает оставаться надежным поставщиком стратегически важных материалов: уран из Нигера обеспечивает ¼ электричества во Франции. В дальнейшем торговля с Африкой может увеличиться, поскольку Франсуа Олланд недавно как раз призывал к удвоению торгового оборота. Вторым важным направлением сотрудничества является защита французов на континенте. Раньше во французской Африке были целые европейские кварталы. И хотя сейчас число проживающих там европейцев значительно поубавилось, 240 тыс. французов по-прежнему считают ее своим домом. Кроме того, еще 150–200 тыс. французов работают в некоммерческих и негосударственных организациях, связанных с Африкой.
В современных условиях подорвать позиции французов может только экономическое вторжение Китая — уже в 2012 г. торговый оборот всех стран континента и Китая составил 200 млрд долларов (КНР, таким образом, стала главным торговым партнером Африки — Франция остается на 5-м месте). Сейчас французы имеют долю или управляют почти всеми местными предприятиями, что несложно — так как, за исключением Северной Африки, рынки африканских колоний Франции не очень развиты. Но китайские компании уже дышат Франции в затылок. В каких-то областях, конечно, французы могут извлекать пользу из китайского присутствия: например, в сентябре 2011 года французская Total, китайская CNOOC и ирландская Tullow Oil начали совместную разработку нефти на одном из месторождений в Уганде.
Практически все свои бывшие колонии, формально получившие свободу и независимость от метрополии, Франция всегда старалась держать под строгим контролем. Исключением стал лишь Алжир, о котором она поначалу как бы старалась «забыть». После его утраты правительство Франции и даже общественное мнение как будто и не вспоминали о «заморских проблемах», которые отошли на задний план политической жизни. Между тем в подавляющем большинстве французских владений в результате десятилетиями и даже столетиями проводившейся политики монокультурной экономики создалась кризисная экономическая и напряженная социальная обстановка. Многие заморские департаменты и территории вынуждены были импортировать жизненно важную продукцию.
Иногда дело доходило до абсурда. Гвиана, с ее 9 млн га лесов, на протяжении всех 70-х гг. прошлого века ввозила морем из метрополии телеграфные столбы. Новая Каледония закупала мясо в соседних Австралии и Новой Зеландии, а Реюньон вынужден был импортировать основные продукты питания — рис, картофель и кукурузу. Следствием монокультурной экономики в заморских департаментах и территориях стал хронический дефицит их торгового баланса, а застой в развитии производительных сил в сочетании с ростом населения вызвал безработицу, принявшую угрожающие масштабы. Чтобы разрядить обострявшуюся социально-политическую обстановку, французское правительство вынуждено было поощрять эмиграцию части незанятого коренного населения в метрополию, где положение «заморских французов» было немногим лучше, чем у иностранных трудящихся-иммигрантов. Политика всех французских правительств в отношении заморских департаментов и территорий на протяжении 60–70-х гг. ХХ века характеризовалась настойчивыми ассимиляторскими усилиями, имевшими целью представить все проживавшее там население не только французскими гражданами, но и фактическими французами. Это было прямым посягательством на национальные права подавляющей части населения большинства заморских территорий, таких, например, как Гвиана, Гваделупа или Мартиника, где преобладают негры, мулаты и метисы, а собственно французы — белые — составляют меньшинство.
В 1969 г. во время подготовки ассимиляторской реформы в Гвиане, по которой все гвианцы объявлялись французами, два известных французских этнографа Ж. Юроль и Р. Жолен, привлеченные в качестве консультантов, убеждали правительство отказаться от этой затеи. Их советы не были приняты во внимание. Реформа, однако, не решала серьезных проблем, существовавших в Гвиане. Когда в ноябре 1974 г. президент В. Жискар д’Эстен прибыл в этот департамент, то Кайенна встретила его баррикадами. В последующие годы вспышки антифранцузских выступлений в Гвиане продолжались. Похожая ситуация наблюдалась и в других заморских департаментах западного полушария. После 15-летнего периода относительного затишья в оставшихся под французским управлением заморских департаментах и территориях поднялась новая волна национально-освободительного движения, приведшая к ликвидации колониального режима в трех французских владениях (Коморские острова, Французский Берег Сомали, Новые Гебриды).
На сегодняшний день остатками некогда обширной колониальной империи являются современные заморские владения Франции (заморские департаменты, сообщества и административно-территориальные образования с особым статусом), среди которых только Французская Гвиана находится на материке. Все остальные — это острова (Французская Полинезия, Мартиника, Майотта и др.), а также особая территория sui generis (остров Новая Каледония). Всего Франции сейчас принадлежит 13 заморских территорий, общей площадью в 559 655 км² и численностью населения — 2,606 млн человек.
Нужно сказать, что сегодня в «заморских» владениях Франции власть метрополии весьма крепка. Их население не слишком стремится к суверенитету. Так, в 2010 г. жители Французской Гвианы и Мартиники проголосовали против его расширения. И не удивительно, если учесть, что на одного жителя заморских территорий приходится аж 7,5 тысячи евро в год. Благодаря наличию всех этих территорий, общая площадь французской морской акватории превышает 4,7 млн км², что обеспечивает Франции глобальное присутствие. К примеру, на Сен-Пьере и Микелоне расположены станция радиоэлектронной разведки и база для подводных лодок, а на островах Клиппертон и Вилль-де-Тулуз, по соседству с США, находятся радиоэлектронные станции слежения. Наличие Майоты и Реюньона в Индийском океане позволяет французам даже небольшими силами закрыть Мозамбикский пролив для судоходства. В Гвиане находится ракетно-космический полигон Куру.
Поражает то упорство, с которым Франция в настоящее время держится за обломки своей старой империи — и то, насколько она преуспевает в сохранении того, что у нее осталось. Страна, без сомнения, все еще остается великой державой, вторым (после Германии) двигателем Евросоюза, с чьим мнением вынуждены считаться в мире. Свою старую империю она сохраняет в качестве полезнейшего актива, который можно использовать как в чисто национальных (прежде всего — экономический интерес), так и в общеевропейских целях.