Мария Орунья – Пристанище (страница 67)
Поздно.
Впереди замерцал свет. Паоло Иовис находился метрах в ста от них. Его силуэт был отчетливо виден в круге света, отбрасываемого туристическим фонарем, который стоял на земле.
Валентина осторожно продвигалась вперед, выставив оружие. Ривейро шел следом.
Паоло их ждал. Он был уже совсем близко. Спокойное лицо, освещенное снизу, пересекали странные тени.
– Паоло, мы просто хотим кое-что спросить, – громко заговорила Валентина, остановившись шагах в тридцати от него. – Положите все на землю и уберите руки за голову. Давайте поговорим.
Паоло послушно положил бухту альпинистской веревки. Но руки не поднял. И не произнес ни слова. Он просто смотрел на Валентину. Она сделала еще несколько шагов и увидела, что он плачет. Внезапно лицо его исказилось. Не то гримаса, не то улыбка, искаженная уродливыми тенями. Губы задвигались, что-то произнося.
– Собиратели времени, – донеслось до Валентины. – Я белый лев.
Он захохотал.
– Что еще за лев? Что он несет? – прошептал Ривейро.
Паоло закрыл лицо руками и неожиданно шагнул назад. Раз, другой.
Покой. Как хочется покоя. Просто заснуть.
Он закрыл глаза, и мир погрузился во тьму. Вокруг была только чернота. А потом его объяло звездное небо, искрящееся, прекрасное, – небо Капри, в котором он тонул в детстве.
Еще шаг – и пещера проглотила его.
Они слышали, как тело ударяется о камни, затем раздался громкий всплеск. И тишина. Ни крика, ни стона, ничего.
Они рванулись туда, где только что стоял Паоло. И отшатнулись. Вниз уходила глубокая узкая расщелина. Дна не разглядеть.
Дальше все происходило быстро. Сзади донеслись голоса, шум – прибыло подкрепление. Вызвали службу спасения, и вскоре появилась команда профессиональных спелеологов. Валентина никак не могла прийти в себя – только что у них на глазах человек свел счеты с жизнью. Второй раз подозреваемый совершает самоубийство прямо при ней. Она подумала, что Сабадель наверняка заметит: “Черт, да наша лейтенантша любого в гроб загонит”.
Финал стал логичным. В кармане у Паоло Иовиса обнаружилась четвертая монета из Пещеры монет. Ему все же удалось прославить эти монеты.
После того как Валентина и Ривейро выбрались из пещеры Кульяльвера, им рассказали о письмах археолога из Альтамиры, недвусмысленно указывавших на то, что его убийца – Паоло Иовис. А допрос Анны Николс окончательно прояснил картину. Если бы ее не задержали, в деле так и осталось бы много неясного. Мотивы Паоло станут понятны Валентине позже, когда она изучит все свидетельства, видеоматериалы из Фонда Комильяса, признания Анны, а также проконсультируется с психиатром.
Артуро Дюбах произнес слова, которые пролили свет на то, что творилось с Паоло: “Тогда он был совершенно не в себе, почти не спал, не мог читать, постоянно где-то витал мыслями”.
Не мог читать… То есть не мог сосредоточиться. Почти не спал. Где-то витал. Очевидно, что Паоло страдал посттравматическим синдромом после несчастного случая с другом. Наверняка снова и снова возвращался к тому роковому утру, снова и снова прокручивал в голове события, приведшие к трагедии. Он избегал людей, даже Ванды избегал. Так он наказывал себя. А потом появился шанс получить финансирование на серьезный научный проект, и эту работу он посвятил бы Хельдеру Нунесу. Возможно, тогда в сумрачном лабиринте отчаяния, чувства вины, скорби забрезжил просвет, и Паоло начал выкарабкиваться, у него снова появился шанс на будущее. Но слишком долгое время он провел один на один с ментальным заболеванием, которое в классификации ВОЗ обозначено как F43. И если его оставить как есть, не лечиться, то оно может трансформироваться в куда более тяжелый случай F62, при котором неизбежно изменение личности. Возможно, именно это произошло и с Анной Николс после того, как она рухнула в пропасть отчаяния, узнав, что у нее рак. Шок мог спровоцировать изменения личности, и уже эти изменения подтолкнули ее к бездне.
Паоло мертв, и теперь уже точно ничего не выяснить, не узнать, почему он переступил через человеческую жизнь, что толкнуло его на столь бессмысленные и страшные поступки. Валентина постоянно размышляла об этом и постепенно пришла к выводу, что Паоло покончил с собой исключительно из любви – он просто не мог жить после смерти возлюбленной. Больше не было в этом мире пристанища для него.
Марк Льянес и Артуро Дюбах вернулись к своей обычной жизни, и никто не узнал о том, что Артуро проникся интересом к деятельности радикалов из “Лавлока”.
Май
Как столько всего успело произойти за несколько недель?
– Дюна, а ну оставь мои тапки! Последний раз предупреждаю, негодница! Иначе выставлю тебя на улицу.
Щенок бигля, свесив огромные уши, уставился на Валентину глазами-пуговицами, ну вылитая плюшевая игрушка. Дюна была до безобразия милой – коричневые лапы, белая грудка, а два бежевых пятна вокруг глаз, напоминавшие гротескные пиратские повязки, лишь подчеркивали умильность белой морды.
Щенок жалобно заскулил.
– Ну все-все, дурочка, хватит. Разве я могу так поступить с моей малышкой? – Валентина подхватила бигля на руки.
– Ты так ее разбалуешь, – проворчал Оливер.
Он не уставал удивляться, как сильно изменилась Валентина после того, как они завели щенка. Он-то ожидал, что ей придется привыкать к хаосу, неизбежному с появлением животного в доме, но ушастая Дюна в считаные дни разобралась с одержимостью Валентины чистотой и порядком. А может, эти перемены начались раньше, когда она решилась переехать к нему. Как бы то ни было, но Валентина теперь частенько позволяла себе расслабиться и не вскидывалась при малейшем нарушении порядка.
Щенка они выбрали вместе, а имя родилось случайно. В первый день, когда они пошли гулять на пляж, щенок так смешно начал карабкаться на песчаную дюну, съезжал обратно и снова упорно лез вверх.
– Эй, подруга, ты вообще никогда не устаешь? – осведомился у щенка Оливер, вытаскивая его из песка.
Дюна энергично замолотила хвостом, подтверждая, что да, играть она готова до изнеможения.
Когда они повезли Дюну в бухту, где Оливер купался в детстве, уже наступила весна. В его скрытую бухту. Малышка носилась без остановки, размахивая огромными ушами, энергия в ней била через край.
Оливер не мог дождаться наступления июня. Если врачи разрешат, в июне брат приедет к ним в Кантабрию – может, даже на все лето. А если не разрешат, то они с Валентиной поедут в Стирлинг, в их шотландский дом, где живут отец с братом. Пора наверстывать упущенное. А потом отправятся в Галисию. Валентина рассказала родным об Оливере, и он даже несколько раз болтал по телефону с ее сестрой Сильвией.
После ареста Анны Николс события стали развиваться стремительно. “Лавлок”, разумеется, заявили о своей непричастности к ее действиям. В своем фанатизме Анна зашла слишком далеко даже для них. Гильермо отыскали через два дня после задержания Анны. Истощенного, напичканного наркотиками, его держали в темном сарае, и никто, конечно, не поверил, будто это такая медитация.
Оливер никак не мог понять, как брат умудрился попасться в ловушку этих сектантов. Скорее всего, поначалу Гильермо был уверен, что сможет в любой момент уйти. И наверняка его там убеждали, что он особенный, избранный. А может, всему виной пережитый стресс, может, так Гильермо пытался укрыться от своих иракских призраков. И хотя его пичкали транквилизаторами, однажды ему удалось добраться до своего рюкзака, где был спрятан старенький телефон, и он позвонил брату. Но Оливер не ответил на звонок.
Попытки отследить местонахождение Гильермо через сигнал мобильного телефона не увенчались успехом, а вот непальский абонентский ящик сыграл ключевую роль. Его не открывали много месяцев – с тех пор как Гильермо узнал о смерти матери из писем, которые Анна получала от родных. Гильермо тогда хотел немедленно лететь в Англию, но его посадили под замок. Непальская полиция вышла на человека, который сопровождал Гильермо, когда тот бывал в почтовом отделении. А через этого сопровождающего вышли и на остальных, и на место, где держали Гильермо.
Когда Оливеру сообщили, что Гильермо нашли, он тут же позвонил ему, но брат лишь бормотал извинения и нес какую-то околесицу. В Непале его немного подлечили и позже, когда он чуточку окреп, отправили в Англию, где его встретил отец. Оливер с Валентиной тоже приехали. Встреча больше походила на знакомство, поскольку оба брата за это время совершенно изменились.
Оливер опасался, что они с Гильермо примутся обвинять друг друга, но ничего подобного не произошло. Вместо этого они обнялись и расплакались. Оба решили, что мудрее всего оставить прошлое за железной дверью и запечатать ее – чтобы оно не разъедало настоящее.
Спустя несколько дней Оливер почувствовал, что брат приходит в себя. Впервые за долгое время он увидел, как улыбается отец. Наконец-то они были все вместе.
В Оливере проснулась его детская тяга к подколкам.
– Если ты опять исчезнешь, я заберу твою комнату в бабушкином доме.
– Даже не мечтай. Не забывай, кто тут старший. Оливер…
– Что?
– Прости меня за Анну.
– Прощу, если не будешь забывать принимать лекарства.
– Ладно, буду хорошим мальчиком.
– Нет, Гильермо, – серьезно ответил Оливер, – будь взрослым. Что делать со своей жизнью, решать только тебе. Но будь взрослым. Можешь заниматься благотворительностью, а можешь – подводным плаванием. Или жениться и наплодить детей. Но больше никогда так с нами не поступай. Ты меня понял?