Мария Орунья – Пристанище (страница 58)

– Сеньор Льянес, дело не в том, что мы вас подозреваем, а в том, что мы должны проверить всю информацию.

– Вот об этом я и говорю. Вы ведете себе, как и положено сыщикам, и прекрасно, это ваша работа, но я ведь тоже сыщик, так что если вы расскажете мне побольше, я могу оказаться вам полезен. Думаю, мало кто знает о других участниках конгресса больше меня.

– Вы сыщик? – с недоумением переспросила Валентина.

– Ну, можно это и так назвать. Сыщик-историк. – Он самодовольно улыбнулся. – А чем, по-вашему, мы, археологи, занимаемся? Строим предположения, расследуем, постигаем смысл находок, пытаемся понять, что перед нами – свалка, жертвенник, священное захоронение? Если понять, на что наткнулся, можно узнать многое о находках. Археология сродни расследованию, понимаете? Копание в деталях, поиск свидетелей…

– Свидетелей? – перебил изумленный Ривейро. – Где же их найдешь на захоронениях давностью в семь тысяч лет?

– Ох, как же вы ошибаетесь, сеньор…

– Сержант.

– Простите, сержант, – поправился археолог. – Свидетелями являются артефакты. Изображения на камне, предметы быта. Но зачастую приходится делать выводы только по окаменелым останкам. Например, это захоронение в Шёнеке. Знаете, как мы выяснили, кто и зачем убил двадцать шесть человек?

Валентина, Ривейро и Хайме Лерман молчали, но лица их выражали интерес.

– КЛК!

– Кто?.. – Валентине разговор начал казаться слегка сюрреалистичным. Свидетель и одновременно один из подозреваемых управлял беседой.

– Культура ленточной керамики. Точнее, ее представитель. Это типичный для них способ убийства. Удар по голове, раздробленные ноги, стрелы… Если проследить паттерн, то можно найти убийцу, прямо как в детективных романах.

– А зачем они это сделали? Я хочу сказать, зачем убили тех людей? – Ривейро даже не стал скрывать любопытства.

– А вот тут в дело вступает геология!

– Чего?

– На этот вопрос ответить может геология. И поэтому без специалистов вроде Паоло нам не обойтись. Исходя из геологических данных, мы можем установить, что такие массовые захоронения датируются периодами сильных климатических изменений. В такие периоды выживаемость племени зависела от числа ртов, которые приходится кормить. Кстати, и у нас скоро грядет глобальное потепление, помните?

Валентина в изумлении смотрела на Марка Льянеса. Она никак не могла взять в толк, кто перед ней – шарлатан или чокнутый ученый. Ясно было одно: если алиби этого человека подтвердятся, его можно вычеркнуть из списка подозреваемых. Но дискуссию о глобальном потеплении придется отложить.

Она поблагодарила его за участие и попросила оставить номер телефона.

Уже у двери Марк Льянес вдруг развернулся:

– Лейтенант, вероятно, я не кажусь эмоциональным человеком, но я любил Ванду. И если могу как-то поспособствовать следствию, только скажите.

– Спасибо, сеньор Льянес, мы вам благодарны.

Валентина ждала, что он уйдет, но Марк продолжал стоять, словно не решался что-то добавить.

– Знаете, может, вам стоит взглянуть на улики, на жертв, не связывая их? Рассматривать эти смерти не вместе, а как отдельные случаи.

– Извините, я не совсем понимаю.

Марк вздохнул, готовясь изречь очередную мудрость.

– Раньше, когда ученые обнаруживали новую пещеру, прожекторы устанавливали повсюду и освещали ее целиком, чтобы сразу рассмотреть все следы, рисунки и окаменелости. Но это ошибочный метод.

– Почему?

– Потому что следы в пещере – это не целое. Они не связаны между собой. Поэтому наскальные рисунки нельзя рассматривать как единое полотно. Разве десять тысяч лет назад люди входили в хорошо освещенные пещеры? Конечно же, нет. Они пользовались чадящими факелами, которые выхватывали из тьмы лишь маленький участок пространства. Если бы мы следовали их примеру и входили в пещеру тоже со скудным источником света, то поняли бы, что все эти рисунки, все эти чудесные охотничьи сценки имеют вполне конкретный практический смысл – это указатели, которые помогают передвигаться по пещере, к ее дальней части или к другому выходу.

– Что вы хотите этим сказать, сеньор Льянес? Боюсь, у нас нет времени на ваши загадки, – раздраженно нахмурилась Валентина.

– Только то, что и сказал, лейтенант. Вы расследуете три убийства, которые, возможно, имеют что-то общее. Но я нахожу ответы, только если изучаю каждую окаменелость отдельно.

“Он учит меня вести расследование. Ну охренеть”, – подумала Валентина.

Льянес кивнул прокурору, потом Ривейро и снова обратился к ней:

– Мне нравится сравнивать пещеры с женщинами. Если женщина разденется сразу, то не возникнет никакого ощущения недосказанности, тайны. А когда она раздевается постепенно, то пытаешься угадать, какая она под одеждой. Шаг за шагом, понимаете? В конце концов пещеры всегда обнажают свои сокровища.

14

…Предоставив маленькой группке военных и политических элит принимать самые серьезные решения о нашем собственном будущем, мы позволили им ограничить цели науки, отказаться от глобального прогресса и устремиться к поиску власти и личной выгоды. И теперь мы и только мы можем и должны снова вернуть науку на причитающееся ей место.

Сантьяго Сабадель проверял списки с таким скучающим видом, словно работал на сборочном конвейере. Он всерьез задумался о том, достаточно ли ему платят за такую работу. К тому же из-за всей этой суматохи пришлось пропустить несколько репетиций спектакля, который готовила их труппа. Обычно они выступали в сантандерском театре “Кринолин”, но новое представление планировалось на сцене Дворца фестивалей, так что подготовка требовала серьезного подхода. Все сборы должны пойти на благотворительность, деньги собирались передать Красному Кресту и другим организациям, названий которых он не помнил. Самим актерам, разумеется, ничего не заплатят, но Сабаделя деньги не интересовали. Сантьяго Сабадель желал только одного – аплодисментов. Ну и еще Эстер. Ее он желал так смиренно, как только умел.

Ради Эстер он и занялся театром, но со временем всерьез увлекся. Он и не думал, что ему так понравится актерствовать. Эстер тоже жила в Астильеро, и дважды в неделю они вместе ходили на репетицию. Вчерашнюю пришлось пропустить, и интуиция подсказывала Сабаделю, что и в четверг он туда не попадет. А ведь он только-только решился позвать Эстер на свидание. И все из-за этого запутанного дела с чертовыми не то археологами, не то геологами и средневековыми монетами.

Сабадель оторвался от списков и украдкой осмотрелся, чувствуя себя шпионом. Капрал Камарго и Торрес с Субисарретой висели на телефонах, сверяя данные на экранах компьютеров с такой лихорадочностью, словно от этого зависела их собственная жизнь. “Черт, вот правду говорят, что дуракам во всем счастье”, – подумал Сабадель.

Ожил его мобильный. Звонили из Королевского монетного двора в Мадриде.

– Да? Что? А, ясно. Конечно, да. Тьфу, так я и думал. Да ясно как белый день. Большое спасибо. Да, пришлите по факсу, как будет готово. Все верно, да, спасибо.

Он дал отбой, и все воззрились на него. Пару секунд Сабадель наслаждался вниманием публики.

– Ничего особенного, ребятки, это просто из мадридской лаборатории. Говорят, монеты настоящие. Как я и полагал, именно те, которых недосчитались в хранилище.

– Нужно сказать Редондо, – вскинулся Камарго. – У меня тоже есть новости.

– Неужели? Ну делись, Шерлок.

– Звонили из горной поисково-спасательной бригады. Они изучили течение реки и особенности приливов там, где было найдено тело Хельмута Вольфа…

– Разве его не в болоте нашли? – перебил Сабадель.

– Правильно, но болото является частью речного устья. В общем, предварительное заключение такое: тело оставили где-то совсем близко от места обнаружения.

– Черт, а не мог это сделать старик из дома с тыквами?

– Не знаю, если честно, я не рассматривал такую возможность. Но сомневаюсь, что хозяин имеет отношение к археологии и к средневековым монетам.

– Всякое бывает.

– Да, и правда всякое, – не слишком уверенно согласился Камарго. – Я также позвонил коллегам из Комильяса насчет проверки водителей автобусов, курсировавших в воскресенье, и такси. Ничего, Ванду Карсавину никто не узнал.

– То есть она не покидала территорию фонда… живой, – заключил Сабадель. – Не думаю, что можно забыть такую эффектную блондинку.

– Младший лейтенант, – вмешалась Марта Торрес, помахивая стопкой листов, – я сверила список тех, кто поселился в общежитии в здании бывших конюшен, со списком участников Международного конгресса спелеологов, но совпадений не обнаружила.

– А преподавателей ты тоже посмотрела?

– Да.

– И Астрид Штраусс?

– Она не участвовала в конгрессе.

– Но она могла просто поехать туда, – сказал Камарго. – Редондо говорила, у Штраусс сильный акцент, а Карсавину видели в компании женщины, которая говорила с иностранным акцентом. Что за странное совпадение?

– Так, капрал, давайте-ка займемся делом, – распорядился Сабадель. – Там тысяча участников из разных стран, и у всех акцент!

– Но это все равно что искать иголку в стоге сена, – уныло протянула Торрес.

– Есть еще кое-что, – вдруг подал голос Субисаррета.

Все повернулись к нему в ожидании очередной философской сентенции.

– Ну что там у тебя? – поторопил его Сабадель.

– Содержимое желудка Карсавиной.

Сабадель закатил глаза: