Мария Орунья – Пристанище (страница 43)

– Так ты с ним разговаривал? – вскинулась Анна.

– Нет. Я пропустил звонок, – мрачно ответил Оливер. – Мы пытаемся установить его местонахождение. Погоди-ка… А как вы обычно связывались с Гильермо?

– По мобильному телефону, который ему дали в фонде. Но он оставил телефон, когда ушел, а я даже не знала, что его старый британский номер сохранился. Я вообще думала, что он потерял старый телефон. Я его ни разу не видела, да и счет наверняка нулевой был. – Анна встала и, глядя в пол, проговорила срывающимся от слез голосом: – Оливер, я понимаю, как для тебя все это тяжело, понимаю, что ты на меня злишься. Я сейчас же соберу вещи и уеду.

– Успокойся, – резко бросил Оливер, не обращая внимания на ее слезы. – Ты никуда отсюда не уедешь, пока не выложишь всю правду.

– Но я уже рассказала все, что знаю.

Она посмотрела на Оливера. Это был не прежний, спокойный и предсказуемый, Оливер, за которого она чуть не вышла замуж. От этого человека исходили сила и решимость, столь несвойственные прежнему Оливеру.

– Нет, Анна. Ты расскажешь абсолютно все.

Оливер кивком указал на диван. Он слишком хорошо знал Анну, и пусть она сильно изменилась, однако он чувствовал, что она что-то утаивает. Сев напротив, он с неожиданным спокойствием принялся задавать вопросы, погружаясь в мучительное прошлое.

Когда Валентина Редондо вошла в актовый зал Фонда Комильяса, Ривейро и двое местных агентов изучали фото и видео, выискивая кадры с Вандой Карсавиной. Валентина коротко поприветствовала всех и в двух словах пересказала Ривейро, как прошла поездка в дом с тыквами, и сообщила, что, судя по всему, мужчину с болот звали Хельмут Вольф.

– А у тебя тут как?

– Работаем, хотя сомневаюсь, что сможем хоть что-то выудить.

– Почему?

– На некоторых снимках жертва есть, но почти всегда вместе с кем-то из этих трех типов. Вот, взгляни. – Он показал ей подборку кадров. На фотографиях рядом с Вандой были то Артуро, то Марк, то Паоло. Большую часть снимков сделали во время средневекового бала, когда все были в костюмах.

– А это кто такой?

– Ты про высокого? Это Артуро, он из Швейцарии.

Валентина кисло улыбнулась:

– Как в глупом анекдоте: каталонец, итальянец и швейцарец. Как думаешь, они имеют к ее смерти какое-нибудь отношение?

Ривейро задумался.

– Может быть. Познакомились с убитой в один день, пять лет назад в Нёрдлингене.

– Да, я помню. И с ними был парень, который позже погиб.

– Хельдер Нунес, – кивнул Ривейро. – Остальные пересекались с девушкой в разных проектах, и чаще других – итальянец. Похоже, их с Вандой связывали куда более близкие отношения, хотя он не признался в этом.

– Нужно проверить алиби каждого на время убийства.

– В том-то и дело, лейтенант. Если Карсавину убили в восемь или девять вечера воскресенья, то в это время все трое находились в шатре. Итальянец только-только закончил читать свой доклад и отвечал на вопросы, у нас имеются фотографии и видео с указанием времени. Артуро Дюбах мониторил спелеоолимпиаду до самого ужина, то есть до десяти вечера, а Марк Льянес председательствовал на круглом столе, посвященном первобытному искусству, с семи до половины девятого.

– И наверняка тоже видео и фото есть, а также куча свидетелей?

– Именно. И все же такое чувство, что они чего-то недоговаривают.

– Мне показалось, что они как-то слишком спокойно себя ведут, если учесть, что их подруга только что умерла. Что скажешь про Артуро? – Его единственного Валентина еще не видела.

– Он явно расстроен из-за случившегося. Он и Паоло. Оба словно переживают намного больше. Я насел на Марка, каталонца, прямо сказал, что как-то он чересчур спокоен, а он в ответ – у меня, мол, атараксия.

– Атараксия? – удивилась Валентина, прекрасно знавшая, что это такое. – Можно быть стоиком, но все равно грустить.

– Но это еще куда ни шло по сравнению со швейцарцем.

– А что швейцарец?

– А то, что когда я спросил его, чем он занимается, он заявил, что у него “ген приключений”.

– Да уж, примечательная компания. А итальянец чем страдает? Он, случаем, не из персонажей “Властелина колец”, которых ты вчера ожидал увидеть на болоте?

– Не думаю, – криво усмехнулся Ривейро. – Нет, этот мне показался нормальным, хотя, если честно, из него слова не вытянешь. И я уверен, что он был в отношениях с Карсавиной. На фото с бала и ужина они постоянно вместе.

– А что еще? Ты осмотрел комнату девушки и павильон? Или вместе посмотрим?

– Там я уже побывал. Думаю, она пользовалась ванной, но чемодана нигде нет, а кровать нетронута. Я распорядился, чтобы в комнату не пускали посторонних и криминалисты могли ее осмотреть, – он кивнул в сторону коллег, работавших за соседними компьютерами, – если вдруг там и есть какой-нибудь след, от наших ребят это не ускользнет.

– Отлично, Ривейро. – Валентина порадовалась, что сержант успел разобраться и с этим делом. – А что с павильоном?

– Ничего интересного. – Ривейро разочарованно махнул рукой.

– А как давно эти трое в Кантабрии?

Ривейро тотчас сообразил, к чему она клонит.

– Точно, мы ведь не знаем, сколько времени тот тип пролежал в болоте.

– Вот и стоит прикинуть варианты, а потом получим от Мухики точные данные. Судя по всему, этот болотный Хельмут Вольф был приметным человеком у себя дома. Настолько, что завтра к нам прибывает немецкий прокурор.

– Серьезно?

– Да, Карусо сообщил. И надеюсь, этот прокурор не станет нам предъявлять претензии. Пусть криминалисты заберут все эти материалы с собой и тщательно проанализируют. А я хочу осмотреть территорию и глянуть в твои записи, чтобы продумать допрос этой троицы. Запрошу информацию о них, посмотрим, что нам это даст. И нужно уточнить, давно ли они приехали в Испанию. Ты им что-нибудь говорил про монеты?

– Нет. Я записал их паспортные данные, порасспрашивал, чем они занимаются, как связаны с жертвой, про пересечения с ней в последние часы ее жизни, спросил, не подозревают ли они кого. Но никакой информации я им не сообщил.

– Молодец. Возможно, они и не имеют никакого отношения к смерти Карсавиной.

Тут карман куртки Валентины завибрировал, раздалось жужжание.

– Одну секунду, Ривейро.

Лейтенант глубоко вздохнула, увидев на экране номер их отдела. Снова Карусо? Что ему неймется? Но это был Сабадель. Что? Монеты датированы разными веками? Монеты средневековые, но найдены в пещере с наскальной живописью? Наконец-то хоть какая-то зацепка… Обе монеты, найденные у трупов, могут быть из Пещеры монет, находки из нее хранились в запаснике музея Альтамиры, но о пропаже никто не сообщал…

Закончив слушать Сабаделя, Валентина медленно опустила руку с телефоном. Если бы она увидела выражение своего лица в этот момент, то наверняка расхохоталась бы.

– Что там? – нетерпеливо спросил Ривейро.

– Где эта троица археологов-геологов-палеонтологов?

– Наверное, в шатре.

– Нужно срочно расспросить их про экскурсию в Пещеру монет пару лет назад.

– Пещера монет? Это где?

– Недалеко, в Пуэнте-Вьесго.

– Даже не слышал. Я возил детей в Альтамиру, но на меня пещеры нагоняют скуку, честно говоря…

– По словам Сабаделя, смотритель из пещерного комплекса Эль-Кастильо утверждает, что наши археологи-геологи побывали там пару лет назад вместе с какой-то женщиной. Угадай, кто заинтересовался найденными в пещере монетами.

– Ванда Карсавина?

– Именно. Где наша принцесса, там эти монеты.

– Значит, и эти трое были связаны с ней все же ближе, чем говорят.

– Они не отрицают, что и прежде встречались по разным поводам. Надо срочно снова с ними поговорить.

– Прямо сегодня? Уже поздно, и я…

– Понимаю, Ривейро, извини. Завтра проведем допрос по всем правилам, но сегодня нужно хотя бы расспросить их о визите в Пещеру монет. И о Хельмуте Вольфе. Вдруг они знакомы.

Ривейро не успел ничего сказать, снова зазвонил телефон Валентины.

На этот раз Карусо. Выслушав его, Валентина попросила прислать двух патрульных в гражданском, чтобы они присматривали за Паоло, Марком и Артуро. На всякий случай. Закончив говорить с начальством, она чуть ли не бегом бросилась из актового зала, Ривейро едва поспевал за ней. Новость, которую сообщил Карусо, могла обернуться международным скандалом. Если они не продвинутся как можно скорее, то их отстранят от дела и передадут расследование Мадриду.