Мария Орунья – Пристанище (страница 25)
– Не драматизируй. Они у тебя уже взрослые.
– Да как тебе сказать, вроде не совсем. Одной восемь, другой десять, в университет отсылать еще рано, – улыбнулся Ривейро. – Но, признаться, место действительно великолепное.
– Ах, как же часто красота остается невидима глазу! – раздался мужской голос у них за спиной.
Ривейро и Валентина обернулись. Перед ними стоял низенький мужчина, полностью одетый в зеленое, совершенно лысый, но с густой бородой и усами. Он дружелюбно улыбался.
– Простите, я вас напугал. Вы, должно быть, и есть специалисты, то есть сыщики, я прав?
“Сыщики”? Это еще что за ископаемое? Ривейро чуть не прыснула: вот бы этот зеленый человечек сейчас сообщил, что он эльф, было бы вполне закономерно.
Но ответила Валентина более чем серьезно:
– Я лейтенант Валентина Редондо из следственного отдела гражданской гвардии Сантандера, а это сержант Ривейро.
– Конечно-конечно. Извините, лейтенант, – зачастил бородач в зеленом, – просто на вас нет формы или каких-то опознавательных знаков, вот я и не понимал, вы это или не вы… в общем, – он прокашлялся и издал нервный смешок, – Рамиро Архона, ректор университета. Простите, что так налетел на вас. Я ждал вашего приезда, потому, как только увидел машины, сразу же спустился. Я заметил, – обратился он к Ривейро, – что вы любовались нашим общежитием, красивое здание, правда?
– Правда, – сухо ответил Ривейро.
– Господин ректор… сеньор Архона, мы здесь по делу Ванды Карсавиной.
– Да я уже понял. Какое несчастье! Все никак в голове не укладывается, а надо как-то объясняться, причем не только с родственниками погибшей, но и со студентами. Знаете, нам уже звонили журналисты. Я, разумеется, ничего им не сказал! Абсолютно ничего! Только немного о самой Ванде Карсавиной – она выдающаяся специалистка в своей области, чего уж таить. Как жаль. И такая молодая, всего тридцать шесть… – Он покачал головой. – Но идемте, вы же хотите взглянуть на ее комнату, да? Мы все оставили как было, я распорядился ничего там не трогать, никакой уборки. Хотя вчера у нас уже побывали ваши коллеги… да вы и сами в курсе. По правде говоря, смотреть особо не на что, они забрали на экспертизу все ее вещи.
Валентина сама понимала, что после визита криминалистов посещать комнату спящей вечным сном красавицы имеет смысл только в порядке протокола, улик там не найти. Они с Ривейро проследовали за ректором и убедились, что внутри здания обстановка простая и функциональная, – собственно, как в любом студенческом общежитии в центре Сантандера.
– Знаете, вообще-то в феврале мы обычно здесь занятия не проводим. Но в последние дни у нас столько встреч и семинаров и так много участников, что в кампусе Лас-Льямас мест уже не хватало.
– То есть в течение года это здание не используется? – уточнил Ривейро, пока они поднимались по лестнице.
– Нет, обычно только летом, и здесь живут одни студенты, а преподавателей мы размещаем во дворце Ла-Магдалена. Но там сейчас ремонт, а здесь пустует больше пятидесяти двухместных комнат, так что…
– Понятно, – кивнула Валентина. – Если не ошибаюсь, Ванда Карсавина жила с соседкой?
– Да, все верно, с преподавательницей из Германии, ее зовут Астрид Штраусс. Они много лет сотрудничали и, полагаю, дружили, ну, по крайней мере, такое впечатление у меня сложилось после разговора с Астрид. Сами представляете, в каком она сейчас шоке. Естественная реакция! Ей ведь еще пришлось опознавать тело. Вчера она ездила в больницу, вы, наверное, знаете. Какой ужас! Разумеется, она ездила не одна, не могли же мы ее бросить в таком состоянии.
Дождавшись конца тирады, Валентина задала следующий вопрос:
– О чем курс, который должна была вести Ванда Карсавина?
– Курс по средневековой истории и археологии. Несмотря на возраст, в своей области она авторитет, уж поверьте.
– Вот как… А вы не могли бы нам дать программу этого курса?
– Разумеется.
– А еще нам нужен список слушателей.
– Конечно. Надеюсь, я никоим образом не нарушу права студентов на конфиденциальность. Ведь наш университет обладает международным авторитетом…
– Не волнуйтесь. Вы же понимаете, что при попытке препятствовать следствию судья с готовностью выдаст нам официальный ордер.
– Да нет, что вы… без проблем… – выдавил ректор.
Они подошли к двери, опечатанной лентой с логотипом гражданской гвардии. Ривейро разрезал ленту и жестом велел ректору открыть дверь.
– Вот, смотрите, именно в этой комнате ночевала Ванда Карсавина с первого дня приезда, то есть с прошлого четверга. Ее кровать справа, у окна.
– Значит, здесь она провела последние два дня перед смертью, – уточнил Ривейро.
– Да, – подтвердил ректор, – она приехала в четверг вечером, в пятницу прочитала в актовом зале краткую лекцию – введение в средневековую археологию, а утром в субботу направилась на съезд или что-то такое в Комильясе. Предполагалось, что в понедельник начнется ее недельный курс по Средневековью… Ох, умереть такой молодой, как же это грустно! – опять принялся сокрушаться ректор. – Знаете, они с моей дочерью почти одногодки… – Он тяжело вздохнул. – В общем, дам вам спокойно поработать, а сам, если что, буду внизу, в кафе, его как раз открыли на днях.
– А другие преподаватели собирались ходить на семинары Ванды Карсавиной?
– Э… нет. Вообще-то близкой темой занимается только ее соседка. У остальных преподавателей другая специализация, у нас участники из самых разных стран. Астрид Штраусс мы, конечно, переселили в другую комнату. Номер тридцать четыре. Она, наверное, еще спит, поздно вчера вернулась из морга. Ладно, найдете меня в кафе, если вдруг что-то понадобится.
– Да, спасибо. Сеньор Архона, – вспомнила Валентина, – не могли бы вы дать нам еще и список преподавателей, которых разместили в одном корпусе с Вандой Карсавиной?
Ректор замялся. Его явно смущала необходимость предоставлять следователям данные, которые сам он считал не нужными для расследования и строго конфиденциальными.
– Как прикажете. Я немедленно распоряжусь подготовить список. Вам будет удобно получить его по электронной почте? Я попрошу в Лас-Льямас, чтобы они сегодня же все отправили.
– Было бы замечательно, спасибо вам. – Валентина вручила ректору визитную карточку.
Они попрощались, и следователи вошли в комнату принцессы.
Валентина осмотрелась: все чисто, похоже, криминалисты не оставили после себя никаких следов. Простой и практичный интерьер напомнил Валентине студенческие общежития в Сантьяго-де-Компостела, где ей доводилось бывать. Сама она родилась в Галисии и во время учебы на факультете психологии жила с родителями, а вот общежитские комнаты ее однокурсников были такими же аскетичными, как эта. Помещение не то чтобы было безликим, просто ему не хватало тепла, голосов, цвета. К тому же жившая тут женщина мертва.
Валентина передала Ривейро резиновые перчатки и достала еще одну пару для себя, но не успели они приступить к делу, как зазвонил телефон.
– Лоренсо? Да, это лейтенант Редондо, я в комнате Ванды Карсавиной… Ага, нашей принцессы. Твои ребята тут вчера побывали… Серьезно? Ты не приезжал? Ничего себе, а я-то думала, ты работаешь тридцать часов в сутки. Надо вам дать премию: оставили все в идеальном состоянии. Хорошо, то есть мы можем здесь все трогать, так? Договорились… Сообщи мне, как только что-нибудь обнаружите. Да, пришлите список всех ее вещей. А ноутбука и телефона у нее не нашли? Ничего вообще? Ясно… Ну тогда сделай копию и мне тоже. Хорошо, поговорим позже. Пока-пока.
Закончив разговор, Валентина сказала:
– Ни ноутбука, ни телефона. Даже сумки нет. Только записи к лекциям, нам сделают копию, хочу на них глянуть. Ребята Лоренсо все забрали с собой: и одежду, и чемодан. Они как раз изучают его содержимое, но, видимо, там только личные вещи. Криминалисты ничего толкового не смогли сделать со следами, их тут столько, сколько студентов в кампусе.
– Представляю. Больше ничего не нашли? Наркотики?
– Кажется, нет. По крайней мере, пока.
– Раз Карсавина приехала сюда с курсом лекций, слабо верится, что у нее не было с собой ноутбука или хотя бы какого-нибудь старомодного ежедневника.
– Телефон мобильный у нее был, судя по тому, что рассказала Камарго ее соседка, – подтвердила Валентина. – А если на выходные она поехала в Комильяс, то вполне могла прихватить и ноутбук. Нужно поскорее выяснить, где Карсавина ночевала в Комильясе. Сомневаюсь, что в этой комнате получится отыскать что-нибудь полезное.
Ривейро кивнул. Валентина решила больше не тратить время на безликую пустую комнату и поговорить с Астрид Штраусс.
Они с Ривейро пошли искать комнату, про которую сказал ректор. В этой части общежития заметны были хоть какие-то признаки жизни. Звонил чей-то мобильный телефон, в душе текла вода, где-то открыли и закрыли шкаф…
Комната номер тридцать четыре. Валентина осторожно постучала в дверь. Внутри тишина, ни шороха. Она постучала еще раз, негромко, но настойчивее. Ничего. Они с Ривейро переглянулись – очевидно, оба подумали об одном и том же. Тогда Валентина медленно надавила на дверную ручку.
Женщина сидела спиной к ним на краю незаправленной кровати. Казалось, она смотрит на море вдалеке, на деле же взгляд ее был обращен внутрь. В комнате царил беспорядок: на полу два раскрытых чемодана, на второй кровати разбросаны вещи. Играла музыка, мужской голос что-то пел по-немецки, и от этого голоса и от меланхоличной мелодии комната была будто затянута пеленой печали. Здесь почти физически ощущалась боль.