Мария Орунья – Пристанище (страница 18)
– Специалист по Средневековью, – уточнил Ривейро. – Она ведь вела семинар как раз по нему.
Лейтенант кивнула и посмотрела на Сабаделя:
– А что по поводу монет?
Сабадель слегка побледнел.
– В общем… лейтенант, на это мне времени не хватило, но, да, кое-что я все же нарыл. Насчет монеты, которую, видимо, отчеканили в 1563 году… В тот год ничего значимого в Кантабрии не случилось – по крайней мере, я такой информации пока не нашел. В Испании правил Филипп Второй, а Арагонская и Кастильская короны были едины… Что еще? Ах да, при королевском дворе кантабрийский регион называли Горой, явно в силу географических особенностей, по контрасту с кастильскими землями, которые были известны как Плато. За год до того родился Лопе де Вега, а еще через год – Галилео Галилей и Шекспир…
– Сабадель!
– Лейтенант?
– Очень занимательные факты, хвала Гуглу, но я ждала от тебя информации о конкретной монете.
– Разумеется, лейтенант. – Сабадель сосредоточенно свел брови, стараясь не обращать внимания на перешептывание коллег, смысла которого не мог разобрать, но не сомневался, что они насмехаются над ним. – Дело в том, что я хотел воссоздать историко-культурный контекст эпохи, которой принадлежит монета, но о самой монете пока ничего не нашел. В отделе криминалистики нет специалистов по нумизматике, поэтому я отправил запрос с фотографиями монеты в НАМ. А сегодня отправлю уже сами монеты в Мадрид на экспертизу в лаборатории монетного двора.
– Что такое НАМ? – спросила Марта Торрес.
Сабадель вздохнул, раздраженный столь вопиющим невежеством.
– Национальный археологический музей. Хотя нужно отправить монеты в лабораторию Королевского монетного двора, я решил отослать их фотографии в НАМ, я знаю там пару спецов по нумизматике.
– В Музее археологии есть специалисты по средневековым монетам? – удивилась Валентина.
Сабадель кивнул:
– Альфредо Кановас, мы вместе учились на историческом, он сейчас преподает эпиграфику и нумизматику в университете Мадрида, а также работает в музее. Между прочим, НАМу принадлежит самая значительная коллекция монет в Испании и одна из самых обширных в Европе, – заключил Сабадель с гордостью.
– Ладно, – ответила Валентина, – тогда молодец, Сабадель.
Младший лейтенант скромно, но с достоинством улыбнулся.
– Но как тебе удалось так быстро связаться с монетным двором? Когда я вчера говорила с судьей Талаверой, он сказал, что сделает запрос, но не в Королевский монетный двор, а в аналитический центр Банка Испании.
– Да, им я тоже позвонил, и мне ответили, что они занимаются современными монетами, фальсификациями и всяким таким. И посоветовали сразу отправить монеты в монетный двор. Я обратился к секретарю Талаверы, и та тут же отправила запрос.
– Боже благослови судью и секретаря. Отличная работа, Сабадель, – уже искренне сказала Валентина, и младший лейтенант буквально расцвел. – А что тебе сказал твой приятель нумизмат?
– Он в лаборатории изучает состав монет, степень их окисления, вкрапления… в общем, в таком вот роде. Альфредо обещал сообщить мне сегодня вечером хоть что-нибудь, а сразу после нашего совещания я отправлю ему еще и фото монеты, которую нашли у болотного трупа. Вчера фотографий у меня не было.
– Действуй, – кивнула Валентина. – И сообщай мне о любых подвижках, хорошо?
– Так точно, лейтенант.
– Что ж, – Валентина обвела всех взглядом, – давайте распределим работу. Сабадель, ты, разумеется, отвечаешь за информацию о моте и монетах. Попробуй нащупать связь с Вандой Карсавиной. Кроме того, разузнай о конгрессе спелеологов – как часто проводится, кто участвует, какие темы там обсуждаются, есть ли что-то, имеющее отношение к Средневековью. В общем, ты сам все знаешь. Если успеешь, попробуй выяснить, что за курс читала наша принцесса в университете. Мы сейчас поедем в общежитие, но полезной может оказаться любая информация о содержании курса, который она вела, о его длительности или участниках.
– Да, лейтенант, – важно ответил Сабадель.
– Теперь Торрес и Субисаррета. Свяжитесь с консульством Польши, пусть семью Карсавиной уведомят о случившемся, а также возьмите на себя хлопоты о транспортировке тела, когда эксперты закончат с ним. Нужно дать четкие инструкции сотрудникам консульства, чтобы они выяснили у родных, не рассказывала ли Карсавина о каких-то личных проблемах, или, может, они сами что-то замечали. Все ясно?
– Так точно, – хором ответили Торрес и Субисаррета.
– Затем поезжайте на моту. Продолжите опрос местных жителей, немедленно сообщите, если что-то узнаете. На это уйдет время, там довольно много домов. Разведайте, нет ли поблизости бара или магазина, открытых ночью, где могут быть камеры наблюдения.
Агенты покивали.
– Камарго, ты вчера отлично поработал. Не только отыскал связь между пропавшей преподавательницей и мертвой принцессой, но и успел организовать опознание в Институте судебной медицины. Из соседки Карсавиной по комнате удалось выудить что-нибудь ценное?
– Нет, она в полнейшем шоке, с трудом разговаривала. Она тоже преподавательница, я смог узнать только номер телефона жертвы, и все. После опознания ей дали успокоительное. Надеюсь, сегодня она будет говорить более связно. – Лицо у капрала было довольное: лейтенант Редондо скупа на похвалы.
– Хорошо. Посмотрим, что нам с Ривейро удастся узнать сегодня. Номер телефона передадим судье, чтобы он отправил запрос в телефонную компанию. Соседка сообщила, когда в последний раз разговаривала с Карсавиной?
– Кажется, в субботу, по вотсапу. В воскресенье она позвонила Карсавиной, но та не взяла трубку.
– Но если я правильно понял, в воскресенье днем жертва еще была жива, ведь так? – вмешался Ривейро. – Разумеется, нужно удостовериться, что в воскресенье она обедала в Фонде Комильяса.
– Да, – кивнула Валентина, – сегодня же и выясним. Но не забывайте о болотном человеке, у обоих были чертовы монеты. Камарго, изучи базу пропавших людей, вдруг кто подходит под описание. Не знаю, успела ли Кардона вчера подготовить отчет, но позвони ей, и если да, то пусть срочно передаст тебе данные, пробьешь по базе отпечатков пальцев.
– Хорошо, – кивнул капрал.
– Кстати, – добавила лейтенант, – наши коллеги из Комильяса опросят жителей ближайших к болоту домов, хотя те и стоят в полукилометре от места, где обнаружили труп. Камарго, свяжись с тамошним отделением, пусть держат тебя в курсе всех новостей. Мы с Ривейро поедем в Фонд Комильяса, но ты позвони туда и вызнай все детали о конгрессе и о том, где размещались участники. Пусть перешлют тебе буклеты, любой иллюстративный материал, все что угодно, все. Нам нужно как можно скорее выяснить, где Карсавина ночевала с субботы на воскресенье.
– Да, лейтенант, – улыбнулся Камарго, радуясь, что доверие Валентины Редондо к нему возросло настолько, что она предоставляет ему такую свободу действий.
– Ривейро, ты со мной. Едем в эти жилые конюшни, а потом в Фонд Комильяса. Позвоню сейчас Кларе Мухике, узнаю, какие данные со вскрытия принцессы у нее есть, но вряд ли раньше вечера мы что-нибудь получим.
Валентина ушла в свой кабинет, чтобы позвонить судмедэксперту, но телефон зазвонил еще до того, как она сняла трубку. Это была Клара Мухика. Они как раз начали вскрытие мужчины с болота, но прервались, потому что из Мадридского национального института токсикологии и судебно-медицинской экспертизы пришел отчет по Ванде Карсавиной.
Когда Валентина после разговора с Кларой пересказала членам команды содержание отчета, воцарилось оцепенелое молчание, все переглядывались, совершенно сбитые с толку, у всех в глазах был один и тот же вопрос.
Акисмон, Сан-Луис-Потоси, Мексика
Они сбавили ход. Склон стал круче, хотя в скале когда-то прорубили каменные ступени. Паоло, Марку, Хельдеру и Артуро не терпелось поскорее добраться до места. Акисмон и Пещеру ласточек они оставили на десерт – как кульминацию после недели в пещере Лечугилья, в штате Нью-Мексико, почти в трех часах на самолете отсюда.[20][21]
Артуро было сложно не заметить: массивная фигура и лицо, щедро обмазанное солнцезащитным кремом, были видны издалека. Четверо исследователей намеревались сегодня спуститься в самый большой естественный колодец в мире – место, которое спелеологи считают красивейшей вертикальной пещерой на планете. Колодец представлял собой полый перевернутый конус.
Здесь они были не в связи с работой, а из интереса – своего рода каникулы, которые каждый из четверых встроил в свой забитый график.
По возвращении в Европу Паоло собирался повидать Ванду, а потом снова погрузиться в работу. Вечно эта работа. После знакомства в Нёрдлингене два года назад они с Вандой были на связи. Временами промежутки между их встречами выдавались совсем короткими, а иногда и по полгода. Все зависело от графика их поездок и исследовательских программ. Их отношения по-прежнему носили неопределенный характер. Паоло это устраивало – он мотался по миру, заряжался адреналином в экспедициях по неведомым местам, не отказывал себе в развлечениях и, да, встречался с женщинами. Ванда тоже могла заводить романы с другими мужчинами, однако ей тяжело давались эти полуотношения, постоянные разлуки и встречи, и хотя ей нравилась ее жизнь, но все же в ней было куда больше рутины, чем в жизни Паоло.