Мария Орлова – Грязная игра (страница 4)

Он миновал жилой корпус и вышел к бывшему спортзалу — самому большому зданию в лагере. Здесь теперь была мастерская. Снаружи здание выглядело обшарпанным — штукатурка осыпалась, крыша кое-где была залатана шифером, окна заколочены фанерой. Но внутри, как знал Егор, было самое дорогое — оборудование.

Перед входом он остановился и поднял голову.

На вышке, прилепленной к крыше спортзала, вращалась антенна ПВО. Радар, собранный из запчастей от военных самолетов, сканировал небо в поисках дронов. Рядом торчала «Глушилка» — устройство, которое Егор сконструировал сам из старых микроволновок и армейского генератора помех. Оно срабатывало не всегда, но это лучше, чем ничего.

Егор перевел взгляд на небо — серое, низкое, навевающее тоску. В прошлую среду в такую же погоду прилетали дроны. Три штуки. Два сбили, один ушел. Наверняка, унес с собой свежие снимки анклава. Или записи разговоров. Кто знает, на что способна техника пришельцев.

Он толкнул дверь и шагнул в мастерскую.

Внутри пахло железом, озоном и старыми тряпками. Этот запах Егор узнал бы из тысячи. Он въелся в бетонные стены, в дощатый пол, в потолочные балки. Его не выветривали ни сквозняки, ни время, ни тысячи чашек кофе, выпитых здесь за тесным столом у окна.

Глава 2

Мастерская была большим прямоугольным помещением с высокими потолками. Когда-то здесь играли в баскетбол, и разметка на полу еще угадывалась — бледные линии, почти стертые подошвами. Теперь вдоль стен стояли верстаки, заваленные инструментом, деталями, платами, проводами. В углу громоздился старый токарный станок, найденный анклавом на закрывшемся заводе. Рядом — стеллажи с коробками, подписанные неровным почерком: «кондюки», «резисторы», «транзисторы», «разное»...

В центре мастерской, на самодельном постаменте из шпал, стоял генератор.

Дизельный генератор старой советской школы — огромный, местами ржавый, но в целом — верный. Он питал анклав энергией уже три года, и каждый день все молились, чтобы он не заглох. Сегодня он кашлял, дымил и явно был не в духе.

Возле генератора суетился Лев Кузьмич. Егор увидел его сразу. Кузьмич стоял на коленях перед открытой панелью управления, подсоединял тестер к клеммам и тихо ругался сквозь зубы. Он был сухоньким старичком лет семидесяти, с жилистыми руками и острым кадыком. Его седые волосы торчали во все стороны — он давно махнул рукой на прическу. Перемотанные синей изолентой очки в толстой металлической оправе сидели на носу криво, но Кузьмич не обращал на это внимания.

— Долго ты, стажер! — сказал Кузьмич, не оборачиваясь. — Я уж думал, до обеда не доползешь.

— Здравствуйте, Лев Кузьмич, — ответил Егор, скидывая куртку на ближайший стул. — Что с генератором?

— А то же самое, что и всегда. Сдохнуть хочет, паразит. Напряжение скачет, фазы пляшут. Я уж и контакты прочистил, и реле поменял — не помогает.

Он поднялся с колен с трудом — ноги затекли, спина хрустнула. Кузьмич выпрямился, поправил очки и впервые посмотрел на Егора:

— Слушай, стажер, у тебя голова свежая. Посмотри, может, ты увидишь что-то, чего я не заметил.

Егор подошел к генератору, заглянул в открытую панель. Пахло горелой проводкой. Он знал эту машину — знал каждый болт, каждую шестеренку, каждый сантиметр провода. Он провел пальцем по клеммам, прислушался к себе.

— А ты реле напряжения проверял? — спросил он.

— Проверял. — Кузьмич был почти обижен. — Я тебе сказал уже — все проверил.

— А второй раз?

Кузьмич замолчал. Потом буркнул себе под нос:

— Ладно, проверим еще раз.

Он полез в ящик с инструментами, достал новый тестер — старый сгорел на прошлой неделе — и начал цепляться к контактам. Егор отошел в сторону, сел на табурет у окна и стал ждать.

Он не обижался на «стажера». Кузьмич называл так всех, кто был моложе его — а таких в анклаве было большинство. Сам он пришел сюда пять лет назад, одним из первых. Работал на заводе, потом на электростанции, затем в ремонтных мастерских. Когда пришельцы закрыли последнюю электростанцию, он не пошел в Центр за халявным электричеством. Собрал вещи и ушел в лес.

— Так ты, говорят, в Бауманке учился? — спросил Кузьмич, не отрываясь от тестера.

— Да, — ответил Егор.

— И чему вас там учили?

— Инженерному делу. Робототехнике.

— Робототехнике... — Кузьмич хмыкнул. — А паять умеешь?

— Умею.

— И чинить вот это вот? — он кивнул в сторону генератора.

— Теперь умею. Здесь научился.

Кузьмич одобрительно крякнул. Это был высший знак похвалы — Кузьмич редко одобрял кого-то вслух.

— А в город чего не ушел? — спросил он вдруг. — Молодой, здоровый. Сибариты тебя с руками оторвали бы. Квартира бесплатная, девки бесплатные, жратва...

— А вы? — перебил Егор. — Вы почему не ушли?

Кузьмич поднял голову, посмотрел на него поверх очков.

— Я — старый. Мне уже идти некуда. А ты молодой.

Егор помолчал. Потом сказал тихо:

— Я не хочу быть овощем.

— Кем?

— Овощем. Который лежит на диване, жрет халявную еду и смотрит в потолок. Я видел таких. Они не живут. Они существуют.

— А мы живем? — спросил Кузьмич. — Тут? В холоде, в голоде, каждый день боясь, что дроны налетят?

— Живем, — твердо сказал Егор. — Потому что мы сами решаем, как нам жить. А не пришельцы за нас решили.

Кузьмич долго смотрел на него. Потом отвернулся к генератору и сказал:

— Ты это... того. Не обижайся, что я тебя стажером зову. Это я так, для бодрости. Ну и чтобы ты не расслаблялся...

— Я не обижаюсь, Лев Кузьмич.

— Ну и ладно. — Кузьмич почесал затылок. — А реле я действительно не проверял. Дай-ка сюда "цешку".

Егор протянул ему прибор. Кузьмич снял реле, замкнул контакты — генератор чихнул и заработал ровнее.

— Тьфу ты! — выругался Кузьмич. — А ведь я, выходит, прошлый раз его не дожал. Так и оставил разомкнутым.

— Бывает, — улыбнулся Егор.

— Не бывает, — буркнул Кузьмич. — Не бывает у настоящего инженера. А у стажера — бывает. Значит, я еще стажер. А ты, выходит, уже инженер.

Он закрыл панель, вытер руки ветошью и посмотрел на Егора уже без обычной ворчливости:

— Слушай, а ты историю свою рассказывал? Как сюда попал?

— Было дело, — ответил Егор, понимая к чему Кузьмич клонит.

— И сейчас расскажешь. Чай пить будем. У меня как раз заварка есть, — Кузьмич полез в свой стол, достал железную кружку и пакетик с какой-то травой. — Не настоящий, конечно. Но лучше, чем пустой брикет с лапшой, мне уже доложили — подмигнул мастер.

Егор вздохнул. Чай с Кузьмичом — это надолго. И неизбежно. Он облокотился на верстак и начал рассказывать.

Он рассказывал о том, как учился. Как любил свой институт, свою кафедру, свои лаборатории. Как профессора в нем души не чаяли, прочили аспирантуру. Как он паял свои первые платы, писал первые программы для роботов-манипуляторов.

Рассказывал, как все рухнуло в один год.

Кафедры закрывались. Преподаватели увольнялись — не потому, что не хотели работать, а потому, что некому было платить зарплату. Студенты разъезжались по домам — зачем учиться, когда Центр дает все? Лаборатории пустели. Оборудование растаскивали по помойкам.

Егор держался почти год. Пытался учиться сам, по книгам, по старым конспектам. Но в одиночку, без лабораторий, без наставников — это было как учиться плавать в пустом бассейне.

А потом он впервые пришел в Центр.

Не за благом — просто посмотреть. Увидел толпы счастливых, пустых людей. Увидел, как старики, которые всю жизнь проработали на заводах, стояли в очереди за бесплатными пирожками и улыбались беззубыми ртами. Увидел, как дети, которые могли бы учиться физике и математике, играли в телефонах, полученных в том же Центре.

И понял, что не хочет так жить.

Он собрал рюкзак — ноутбук, паяльник, инструменты, несколько книг — и уехал.

Сначала был в одном анклаве, потом в другом, потом нашел этот — «Солнечный». Здесь его приняли. Сначала недоверчиво, как всех новеньких. Потом, когда он за месяц починил генератор, настроил связь и починил ПВО — стали уважать.