Мария Орлова – 50 оттенков чёрного (страница 9)

— Отлежись недельку, роднуля, я же вижу, как ты горишь.

На этих словах она замечталась о чём-то своём девичьем и попыталась снять старый сарафан, но быстро поймав себя в руки, уже строго сказала:

— Через неделю мы ждём тебя на объекте!

Несчастный Петрович, еле раскрыв рот, спросил:

— На каком?

На что Аннушка ответила:

— На Перестройки, 15, квартира 70…

— Это же ваш адрес, Анна Сергеевна, — с трудом пролепетал испуганный Петрович.

Поправив кокошник, одёрнув сарафан, втянув слёзы взад, Аннушка сквозь зубы проговорила:

— Есть информация, что будет засор… — Хмыкнула и убежала.

С воронкой во рту, кастрюлькой на голове и мятыми чувствами Петрович лежал на своей видавшей виды тахтушке; своим куцым мозгом он пытался понять, что произошло, не обращая внимания на соседских мальчишек, что забегали в пробитую дверь и тыкали в Петровича палочками, тупо хихикая; у него не было сил поменять горшок своему плешивому Карме; бедолага лежал и думал о том, как же здорово, что есть женщины, которые двери снесут, и бульон сварят, и запугают так, что через неделю захочется пойти на работу…

Оттенок тринадцатый — цвет жука-коробейника

Любимыми праздниками Петровича были Новый год и День студента. В Новый год он любил вспоминать, как докатился до жизни такой, а в День студента Петрович обычно вспоминал своё обучение. Вот и в этом году праздник не обошёлся без воспоминаний…

Год 197…

Молодой, ещё с шевелюрой, Петрович с восторгом осматривал своё новое жилище. Ему, взращённому в коммуналке пять на два метра, комнатушка в целых пятнадцать метров на пятерых казалась раем, и у него даже была своя тумбочка, в которой он мог хранить свой клястер с редкими жуками СССР, половина из которых уже вымерла, а следовательно, имела и историческую ценность.

Как жалко, что на тот момент салабон Петрович не задумывался о том, что свою редкую коллекцию он может в дальнейшем «загнать» за бешеные бабки какому-нибудь фонду Сороса, что помогло бы им лишний раз утвердиться в мыслях о геноциде советского человека в отношении редких видов.

Наш герой поставил институт в сложное положение (об этом в дальнейшем он, конечно, узнал — от ректора за бутылкой домашней наливки); ради пытливого студента был создан целый факультет по изучению жизни и миграции столь редкого и столь нужного советскому обществу жука-коробейника.

Юный Ваня первым осмелился вытащить этот вопрос на повестку дня равнодушных граждан. Этот маленький, тщедушный, убогий жучок был известен тем, что только он, единственный, никоим образом не создавал проблем для советского сельского хозяйства. Петрович, будучи идейным комсомольцем, посчитал, что заслуги несчастного жучка умаляются перед обществом.

На вступительном экзамене в институт Петрович написал яркое и потому замеченное сочинение, в котором он резко осудил гусениц, тлей и прочих колорадских жуков за антисоветское отношение к сельскому хозяйству, но при этом расписал заслуги неизвестного доселе жука-коробейника, который не только не портил урожай великой страны, но и приносил пользу в виде разрыхления почвы под картофелем, который в результате должен был дать небывалый урожай, что подтверждали сравнительные графики Петровича, где всем известный дождевой червь в сравнении с жуком-коробейником давал пару сотых процента от невиданных успехов вышеупомянутого насекомого.

Пока юный Петрович обучался на мелиоратора земли русской, Хрущёв успел развернуть реки взад-вперёд, осушить и заново наполнить болота, но самое страшное: к диплому Петровича жук-коробейник вымер.

Весь.

Комиссия, принимающая экзамен у молодого и заикающегося парня, уже знала, что работать по специальности ему не придётся. Самые старые члены комиссии, ещё видевшие Колчака, в ужасе (на всякий случай) падали в обмороки.

Экзамен сдан.

Молодой специалист Иван Петрович с завтрашнего дня едет поднимать целину на благо Родины!

Тут прослезились те члены комиссии, которые в обморок не падали, а председатель комиссии, уже не таясь, рыдал в три ручья.

Назавтра поезд нёс молодого специалиста в степи Казахстана.

«Всё-таки распределение — это хорошее изобретение Советской власти, — думал чубатый Ванька, смоля козью ножку в тамбуре и не забывая посматривать в сторону своей плацкарты. И даже когда наступало время обеда, его соседи — старый аксакал в бурке, запахом напоминающий мощи его дедушки, и таинственная казахская женщина лет пятидесяти со своим грудным ребёнком, который не отнимался ни на секунду от груди, — постоянно кивали головой, соглашаясь с выпускником, что дело у Петровича важное. Собеседники кивали головами, попивая топлёный верблюжий жир, который топили тут же — в переносной буржуйке.

— Товарищи казахи, — распалялся Петрович в особо жаркие дни, одурманенный запахом топлёного жира и томимый голодом, — жук-коробейник — это наше будущее. Вы, — в этот момент его осоловевший взгляд ощупал все эти жующие рожи, — присутствуете при историческом моменте. Мы получим небывалые урожаи пшеницы, кукурузы, гречки… — взгляд его поднялся выше.

— Казлоф, афец, — подсказал аксакал.

— Козлов… Овец, — повторил Петрович, представляя вышеперечисленное на вертеле.

Наконец тяжёлый студенческий вояж закончился, и Петрович со своим латаным-перелатаным чемоданчиком среди ночи был выпнут безжалостным проводником на тёмный перрон; там, как ни странно, его никто не ждал.

К утру вконец оголодавший и разозлённый Петрович уже знал казахский в идеале, настолько, что в полдень он раскладывал свой нехитрый скарб в общежитии мелиораторов имени Жанбека Елеусова. Когда Ваня перекусил вяленой кониной, любезно предоставленной ему комендантом, протёр запорошенные песком глаза, то уселся на свою койку, которую кроме как шконкой назвать было нельзя, и окинул взглядом свои новые хоромы.

Петрович никак не показал своего удивления — ведь его соседями оказались спортсмен-отличник Жанынбек из Алма-Аты, не снимающий бурки даже в самую жару, и симпатичный Нурсулбай.

На следующее утро в комнату холостяцкого общежития вбежал радостный староста. Он энергично пожал руку новому специалисту, на ломаном русском попытался объяснить ему то, какие надежды возлагает на него социалистическое сельское хозяйство, и позвал молодое дарование в степи.

Уже позже Петрович узнал, что кафедра его была расформирована по причине вымирания жука-коробейника, но только планирование советского хозяйства могло закрыть глаза на сей печальный факт и сделать вид, что пресловутый жук-коробейник жив, а Ваня, будучи ответственным комсомольцем, в свою очередь старался не подвести руководство партии.

Так, подогреваемый духом жука-коробейника, их сотрудничество продолжалось несколько лет, пока очередной генсек не отменил продовольственную программу в степях Казахстана.

Вспоминая это, Петрович часто разглядывал глиняного жука-коробейника, которого вылепил ему сосед Жанылбек. Жук был непростой — в самом интересном месте у него было отверстие, подув в которое, можно было извлечь разные душещипательные звуки. Таким образом, его коллеги как бы намекнули, что нужно делать с этим жуком, и объясняло то, почему его казахские приятели так быстро помогали собирать нехитрый скарб Петровича, уезжающего на родину.

Петрович залпом выпил гранёный стакан забродившего кумыса, пару раз дунул в жука.

— Жанылбек, Жанылбек, — сквозь скупые слёзы пробормотал наш герой, — где ж ты сейчас? Так и мыкаешься с кизяками из-под сайгаков, или как я — нашёл нормальную работу?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.