Мария Ордынцева – Дура (страница 2)

– Спасибо, дорогая, – поблагодарила я, смеясь, и чокнулась с ней бокалом каберне.

Меня отправили в командировку вместе с музыкантами нашего оркестра. На поезде мы добрались до Ростова, дальше на автобусе до Луганска. Оркестр, к их великому облегчению, остался там, а меня встречала видавшая виды серая Нива с водителем дядей Сережей.

– Вот вы, конечно, молодец, – удивлялся он, складывая мою сумку в багажник своего потрепанного боевого коня. – Молодая симпатичная женщина. Одна! К нам!

Он был среднего роста, поджарый, очень загорелый, шустрый мужчина лет пятидесяти с обильной проседью в густых черных волосах, с такими же седеющими усами, в штанах камуфляжной расцветки, кроссовках и черной футболке. Живые черные глаза с интересом задерживались на мне, видимо, прощупывая, что я за человек.

Я старалась сохранять непроницаемое лицо. И ждала, когда он закончит суетиться вокруг Нивы, чтобы уже можно было сесть и ехать.

– Сейчас еще Ивана дождемся и тронемся, – пообещал дядя Сережа.

Какого Ивана мы ждали, я понятия не имела. Зачем мы его ждали – тоже. Видимо, попутчик какой-то, решила я. Скрестив руки на груди, я терпеливо осматривала окрестности.

Мы были на привокзальной площади, народу было немного, но суета обычной вокзальной жизни все равно ощущалась. А вот война не ощущалась вообще. Точнее, специальная военная операция, поправила я сама себя мысленно. Да, военных много вокруг, но оно и понятно. Прифронтовая территория, вполне естественно, что готовность здесь всегда номер один.

Но так уж устроен человек, что даже в самых тяжелых условиях он все равно стремится обустроить свой быт и жить нормальной жизнью, насколько это возможно в имеющихся условиях. А потому совсем неудивительны мне были две торговки помидорами и перцем возле выхода из автовокзала, бабулька с мешочком семечек, в который был аккуратно воткнут стаканчик с теми же семечками, и мальчишки, крутящиеся возле военного патруля, дежурившего на площади.

– Дарья Владимировна, поехали! – донесся до меня сзади голос дядь Сережи. Отвлекшись на городскую жизнь, я не заметила, как к Ниве подошел крепкий мужчина в камуфляже, бронежилете и со спортивной сумкой.

На вид ему было около сорока, ростом повыше меня на полголовы, темно-русый, коротко стриженный, загорелый. Внимательные серые глаза с прищуром оглядели меня с ног до головы. При себе у вновь прибывшего был автомат Калашникова через плечо и рюкзак, тоже цвета хаки. На шевроне красовалась надпись «Мам, я в шапке». На другом шевроне, на груди, была надпись «Мордор». Я подозревала, что это и есть тот самый Иван, которого мы ждали.

Я приблизилась к нему и из вежливости сказала:

– Здравствуйте! – как можно дружелюбнее. Хотя Иван-Мордор явно скептически относился к моему присутствию в данном месте и в данное время.

Иван кивнул, но ничего не сказал. Молча закинул пожитки, кроме автомата, в багажник и уселся на переднее пассажирское сиденье.

Мне ничего не оставалось, как сесть на заднее сиденье, немного обиженной таким холодным приемом. Подумаешь, больно надо, сказала я себе. В конце концов, я по делу приехала и совсем не к нему. Возможно, я после этой поездки и не увижу его больше никогда, так какое мне дело, что он там о себе думает.

Дядя Сережа, разместившись за рулем, уже заводил мотор и радостно рассказывал Ивану последние новости. Тетя Оля таки развела огород на прежнем месте, несмотря на обстрелы, Василина пошла в школу, жена дядь Сережи устроилась в ЖЭК мастером. Видимо, Иван знал всех этих людей. Он молча кивал дядь Сереже, иногда сдержанно задавал уточняющие вопросы. Иван, как я поняла, возвращался из госпиталя, к месту службы и не очень был расположен говорить при постороннем человеке, то есть при мне. На меня оба не обращали никакого внимания, пока дядь Сережа не вспомнил о цели поездки.

– Дарья Владимировна, я вас к Мирославе Николаевне доставлю, а вечером отвезу ночевать. Вам уже комнату приготовили, – сообщил мне дядь Сережа, резко переключившись с Ивана на меня. Иван даже ухом не повел, глядя прямо перед собой и положив по привычке руки на автомат. – А тебя, Вань, куда?

– Высади у администрации. Сам доберусь дальше, – сухо сообщил Иван.

– Ну хорошо, как скажешь, – кивнул дядь Сережа.

Оставшуюся часть пути все молчали. Мы проехали несколько деревень, перемежавшихся полями. Каждый раз, глядя на деревянные и кирпичные домики, я думала, что деревни эти почти не отличаются от наших поволжских деревень. Лишь какое-то ощущение нереальности, словно приправленное специями опасности и неизведанной новизны, оттеняло их.

Еще я думала, почему я не боюсь. Ведь все внушали мне, что здесь опасно. Здесь не так уж далеко идут бои, здесь гибнут люди, здесь часто происходят обстрелы. Осознавая все это, я переводила взгляд на крепкий затылок Ивана. И понимала, что пока этот человек рядом, мне не страшно ничего. Как бы он ко мне ни относился, а ему скорее всего глубоко плевать на меня, он все равно меня защитит, даже если придется отдать жизнь. Потому что он вот такой. Мордор. И этим все сказано.

Но я поняла и другое. Я не боялась за себя. Но я боялась за него. Я вдруг четко поняла, что я переживаю за этого незнакомого мне человека именно по той простой причине, что он готов беспрекословно отдать за меня жизнь просто потому, что я – своя. Даже если я ему не нравлюсь, поскольку бесполезна совершенно в условиях боевых действий. И я впервые за долгое время вдруг мысленно помолилась за него, к собственному удивлению.

Не то чтобы я была истово верующей. Я не была воцерквленной, редко посещала церковь, редко молилась, не постилась, да и на исповеди забыла когда последний раз была. Но вот сейчас мне захотелось прочесть молитву за этого молчаливого мужика на переднем сиденье. Просто от души. И я прочла.

Он словно почувствовал это. Немного повернул голову в мою сторону. Но как только я закончила в мыслях последнюю строку, Иван снова уставился на дорогу, так и не проронив ни слова больше.

Мы остановились на площади райцентра возле здания администрации. Я словно приехала в один из районов своей области с очередной проверкой – все было так похоже и так привычно, будто нет никакой СВО, нет никаких мужчин в камуфляже и с автоматами на площади. Мирная жизнь, тишина, птицы щебечут, небо ясное, лето в разгаре. И я, в джинсах, кроссовках и футболке, приехала куда-то в российскую глушь.

Иван покинул салон сразу, едва автомобиль затормозил. Дядя Сережа вылез следом, стал доставать сумки из багажника. Я тоже выбралась из машины и огляделась.

Иван, получив свою сумку и рюкзак, пожав руку дядь Сереже и совершенно не обратив внимания на меня, пошел куда-то по аллее. Ну и правильно, чего со мной прощаться, кто я такая, с сарказмом подумала я. И со своим сопровождающим, который тащил мою не сильно тяжелую сумку, отправилась в здание ДК, где располагалось районное управление культуры.

Мирослава Николаевна, полнеющая осветленная блондинка с радушным лицом, всплеснула руками, завидев нас на пороге ее кабинета, и обрадованно выбежала из-за стола настречу:

– Ой, мамо, как я рада!

И обняла меня.

Стойко претерпев такой прием, я с улыбкой поздоровалась:

– Здравствуйте!

– Вы надолго к нам? – осведомилась сразу практичная хозяйка.

– Примерно на неделю, – я точно знала, что на неделю, мне надо было успеть на поезд четырнадцатого июля, и у меня в сумке уже лежали билеты на него, значит, на автобусе выехать надо было тринадцатого, а сегодня было только шестое.

– Мы все успеем, – пообещала Мирослава. – Завтра воскресенье, а в понедельник проведем первый семинар. Вы успеете подготовиться?

– Да, конечно, – улыбнулась я. Темы всех занятий я уже знала, ведь я их сама и составляла, и могла начать хоть сейчас, времени подготовиться мне вообще не требовалось. Чтобы не терять время, я предложила: – Может, тогда мы пока начнем оценивать фронт предстоящих работ? Документацию посмотрим?

– Да что вы! Прямо с дороги и в бой? – махнула рукой Мирослава. – Нет, вы сначала за стол. Познакомитесь с нашим домом культуры. Завтра воскресенье, приходите на наш концерт в час обязательно. Потом кино будет. А уж в понедельник будем с документами разбираться.

От застолья отвертеться мне не удалось. Я с ужасом смотрела на горы картошки, меда, творога, помидоров и огурцов, самогонки и прочей снеди, которые сердобольные сотрудники притащили ради меня из своих подсобных хозяйств. В конце концов, я все равно бы столько не съела, а им было нужнее. Но если они хотели посидеть вместе – то почему и не посидеть. Уважить хозяев и отдать дань их стараниям. На другом конце стола потчевали и дядю Сережу, который с удовольствием откликался на радушие хозяев.

Посмотреть на меня собрались все имеющиеся в наличии сотрудники дома культуры и управления, всего около шести человек. Смотрины эти были взаимными. Я тоже присматривалась к ним, стараясь понять, как они тут живут и даже выживают. Насколько отличается человек, живущий где-то в мирном городе вдали от всех военных проблем, от человека прифронтовой полосы.

Мне доводилось раньше встречаться с военными, прошедшими горячие точки. Среди них были и мои знакомые, и посторонние люди. И всех их отличали глаза – совсем не такие, как у остальных людей вокруг. Они ничего не рассказывали, они не хвалились пережитым, обычно молчали о том, что уже давно прошло. Но глаза выдавали их с головой. Я видела сейчас такие же глаза у многих из тех, кто сидел за столом. И хотела помочь им хоть чем-то.