Мария Омар – Румия (страница 2)

– Пап, ты ко мне приедешь?

– Конечно, Румчик!

Он потрепал ее по волосам и отошел. Следом в салон просунулась абика. Она что-то шептала – Румия не расслышала, только видела, что глаза у нее влажные.

– Долгие проводы – лишние слезы, – сказала Мадина. – Всё, всё, не на войну едем. Мам, давай!

Дверь закрылась. Машина чихнула, запыхтела и поехала.

В дороге Румию мутило: так было всегда, когда она нервничала. Пару раз пришлось останавливаться. Она присаживалась на край дороги, мыла ладони и лицо водой из пластиковой бутылки. Через три часа прошли пограничные проверки: одну с казахстанской стороны, вторую – с российской. Румия заполнила миграционный листок на улице возле будки, неудобно скорчившись и положив его на рюкзак: вписала свои данные, подчеркнула цель въезда – «учеба». Люди в форме проверили автомобиль и сумки, поставили штампы на документы и впустили их в Россию.

На трассе дядя Берик пристроился за КАМАЗом:

– Скоро ГАИ, увидят казахстанские номера – докопаются.

Пост проскочили без остановки.

К обеду въехали в Оренбург. В окнах мелькали серые пятиэтажки, промбазы, кричащие яркими цветами вывески «Трикотаж оптом», «Все для дома», «Свежая рыба».

Когда проезжали через Урал, Мадина обернулась:

– Здесь мост обычный, а в центре – роскошный. Это как раз недалеко от института! Студенты в Зауральную рощу бегают на физкультуру.

За рекой чаще стали встречаться новые девятиэтажки.

– Иномарок меньше, чем у нас, – заметил дядя Берик, когда встали на светофоре.

Мадина хмыкнула:

– Зато культурно водят!

Включился зеленый свет, и не успела машина тронуться, как сзади стали сигналить. Дядя Берик усмехнулся, дернулся и поехал.

Вскоре они остановились у серого здания с высокими колоннами.

– Драмтеатр! – с гордостью сказала Мадина. – Я тебя потом туда свожу.

– Дальше сами. По Советской ездить нельзя, – объявил дядя Берик.

– Это как же мы сумки потащим? – возмутилась Мадина, но тут же сделала голос мягче. – Берик, поможешь?

Дядя Берик, кряхтя, вытащил две тяжелые сумки и пошел вперед. Румия схватила рюкзак, Мадина перекинула маленькую сумочку через плечо. Миновав квартал, они перешли по пустой дороге к высокому желтому зданию педагогического университета.

Дядя Берик поставил сумки.

– Давайте! Удачи, Румия!

– Спасибо! – сказала она, отряхивая штаны.

Он сплюнул на асфальт и вразвалочку пошел к машине.

Мадина поморщилась:

– Хорошо, что никто из знакомых не увидел меня с этим колхозником! Мда-а, – она посмотрела на потрепанные сумки и перевела взгляд на туфли Румии. – Надо было, конечно, сначала тебя переодеть и завезти вещи домой, но так полдня потеряем. Ладно, жди здесь, пойду узнаю, что там да как.

Румия села на здоровенную сумку, набитую книжками и продуктами. Высокие деревянные двери университета то и дело хлопали, выпуская студентов. Интереснее всего было смотреть на девушек – как на подбор высоких и стройных, в летящих юбках-брюках, обтягивающих джинсах, коротеньких юбочках. Румия в своем спортивном костюме и туфлях почувствовала себя как скотник дядя Салимжан, забредший однажды в валенках и малахае на Новый год в сельский клуб. Ноги ее затекли, спина взмокла, но снять олимпийку было еще хуже: футболка под ней была с нарисованными утятами; сколько ни пыталась ее выбросить, абика не разрешила.

Наконец вышла Мадина.

– Ну, теперь ты практически абитуриентка! Завтра начнут заявления принимать. Поговорила с одним человеком, возьмут без проблем, – сказала она. – На иняз не получится, туда конкурс большой: победители олимпиад, выпускники спецшкол, блатные… А вот на химбио пока недобор. Но экзамены нужно сдать минимум на четыре: все же своих они будут брать в первую очередь, казахстанских – потом.

Она обмахнулась рекламной листовкой. Химия не была любимым предметом Румии, биология нравилась больше.

– Чего задумалась? – спросила Мадина. – Не бойся, мы тоже не лыком шиты! Ты же у нас умненькая, медалисткой стала бы, если б не Галина Мухтаровна! Ладно, поехали.

Мадина огляделась по сторонам, поправила блузку и подошла к невзрачного вида мужчине в очках:

– Добрый день, молодой человек! Не поможете донести вещи до остановки?

Мужчина удивленно потер переносицу и быстро заморгал. Пока он не опомнился, Мадина вручила ему сумки. Он нес, она тараторила рядом:

– А говорят, люди тут равнодушные! Я вот сразу вижу, кто так себе, а у кого добрая душа! Вы, случайно, не преподавателем работаете?

Их спутник молча потел и иногда тяжко вздыхал. Когда он затащил багаж в автобус, Мадина кокетливо вытерла ему лоб платком и что-то шепнула. Мужчина вышел, помахал с улицы, она послала воздушный поцелуй и звонко рассмеялась:

– Мечтай, мечтай, дорогой!

Ее изящная квартира так же странно смотрелась в обшарпанной пятиэтажке, как сама Мадина в ауле, когда, приподняв подол и выбирая, куда поставить ногу, шла в уличный туалет через скотный двор, где на каждом шагу попадались кучки куриного помета.

Румию она заселила в комнату своей дочери Жанель, уехавшей учиться в Питер. Здесь стояли застеленная ярко-розовым пушистым покрывалом кровать, письменный стол-книжка и старый комод с железными ручками. Окно выходило в пустынный двор, где бродил мальчик, время от времени бросая мяч в баскетбольную корзину.

В первый день ели то, что привезли от абики: беляши, айран, огурцы с помидорами. Во второй приготовили борщ. Румия помогла нарезать капусту и зелень.

– Нам это на неделю! В городе горячее варят только по выходным, в остальные дни некогда, – Мадина попробовала бульон и добавила соли. – И вообще, за фигурой надо следить! Ты-то у нас худенькая, а в моем возрасте, – она втянула живот, – полнеют даже от воздуха.

Румия оглядела стройную фигуру тети, пытаясь увидеть хоть один изъян. Ей хотелось быть такой же красивой и так же легко заговаривать с любым прохожим. Во время прогулок она смотрела в окна зданий и пыталась вышагивать, гордо неся свое тело, как Мадина, которая без конца поучала:

«Румия, не шаркай ногами!»

«Не прыгай через канаву, обойди по дорожке».

«Не "кушать", а "есть"!»

«Боже, Руми, ну что за привычка показывать пальцем, ты не в ауле!»

За следующую неделю она сшила Румие плиссированную юбку до колен и голубую блузку. Отвела в парикмахерскую, чтобы сделать короткую модную стрижку. Румие с новой прической было не очень комфортно, но Мадина знала лучше. Интересно, что сказала бы Айка?

Подруга Айка решила учиться в Актобе на повара.

– Колледж! – узнав об этом, усмехнулась Мадина. – ПТУ есть ПТУ. Придумали же! Раньше мы вообще говорили «каблуха»[6].

При этом ей нравилось, что пединститут переименовали в университет.

Мадина помогала Румие во всем: оплатила подготовительные курсы, приносила на тарелке яблоки, когда та сидела над книгами, гоняла ее по таблице Менделеева, учила определять, с какой одеждой какую обувь носить и как не пропускать нужную остановку.

На первый экзамен, по химии, поехали на троллейбусе. Румия повторяла про себя формулы, Мадина без умолку говорила, и впервые в жизни пришлось ее перебить:

– Можно потише?

Мадина удивленно посмотрела на нее, совсем по-абикиному поджав губы. Стало неловко, и Румию затошнило.

– Я повторяла формулы, – виновато сказала она.

– Ничего, это нервы, – Мадина сняла с ее блузки пушинку. – Ты все знаешь лучше других!

От этих слов скрутило желудок.

Приехали рано, но перед кабинетом, где шел экзамен, уже толпился народ.

– Кто в первую пятерку? – выкрикнул бойкий темноволосый парень. Он запомнился еще с курсов, потому что задавал много вопросов.

Четыре человека набралось сразу, потом все замолчали.

Мадина сжала Румие руку.

– Иди! Ни пуха!

– К черту! – пролепетала та и вызвалась пятой.